Память сердца

В этом году исполняется 95 лет со дня рождения патриарха казахской скульптуры Хакимжана Наурызбаева

17 001Земля казахская издревле полна памятниками, которые позже были названы скульптурами. От гор и пещер, пустынь и морей ведут начало эти создания рук человеческих. Самые загадочные и грандиозные из них – на земле Мангыстау. И в Центральном Казахстане, на востоке и юге страны. Они тесно связаны с понятием архитектуры. И, конечно, истории.
Современные мастера ваяния и пластики Казахстана глубоко и всерьез изучают древнюю культуру, национальные корни искусства, дабы средствами и методами сегодняшней техники воплощать идеи настоящего и грядущего. Опытные художники в большинстве своем прошли школу профессионального мастерства в вузах СССР, под эгидой корифеев советской скульптуры: в Москве, Ленинграде (ныне Санкт-Петербурге), Киеве.
Патриарх казахстанской школы ваяния и пластики, автор памятника Абаю, который находится в центре Алматы, народный художник и кавалер множества орденов и медалей Хакимжан Наурызбаев (1925–2009 гг.) много и с удовольствием рассказывал мне о себе, своей учебе, о родителях, детстве, своей любимой жене и детях. И наконец, о профессии, которой посвятил свою жизнь, о народе своем и мечтах.
Зная о нем с детских лет по отзывам родителей – после открытия памятника нашему гениальному поэту и просветителю Абаю Кунанбаеву, не догадывалась о том, что когда-нибудь судьба сведет нас.

В доме-мастерской
Впервые я оказалась в его мастерской на улице Многоводной в 1976 году. Робея, я пыталась о чем-то спрашивать нашего мэтра. Его сдержанную манеру общения я восприняла за нежелание встречи. И… не решилась писать. Это было ошибкой. Друг его, живописец и очень открытый человек Сахи Романов, пошутил: «Что же ты о нем не пишешь? О молодых – пожалуйста. А ведь он – первый! И потом, он же сам не попросит… У него здоровье шалит. Жена сильно болеет. Он переживает очень, но виду не подает, улыбается, шутит. Ты сама подойди к нему, поговори, ладно?» Это был 1996 год.
Открыв калитку сада, Хакимжан-аға ведет меня в мастерскую. Другая сторона двухэтажного строения – дом, где живет семья: дети, супруга, он сам. А здесь – святое место творчества: у стен и на полках – бессчетное множество гипсовых голов, бюстов, эскизов памятников давних времен и свежих, из пластилина и гипса.
На вопрос, есть ли работа, которая больше других мне по душе, отвечаю, не задумываясь: «Да, Шокан Уалиханов, тот, что перед Академией наук». Лицо Хакимжана-аға светлеет: «Да-а, это было долго. И непросто». Он задумывается о чем-то. Но наступившая тишина не угнетает. В ней много светлого и доброго. Так молчит хороший человек.
Наконец он говорит: «Знаешь, Сауле, здесь ты все знаешь. Давай пойдем в сад, там лучше».
Он показал мне множество фотографий своих работ. Уже состоявшихся, то есть установленных в Алматы, областных центрах, пригородах. Вручил каталоги своих ранних выставок и с удовольствием поделился воспоминаниями.

Мой учитель и друг
– Я родом из Костанайской области. Жил в ауле. Отец был очень сильным человеком. Он позволял мне делать то, что мне нравилось. Из речной глины я все время что-то лепил. Лето превращалось в праздник. А потом умерла мама. Было страшно. Но отец молчал и работал.
Потом привез меня в Алма-Ату. В то время не было ни художественных вузов, ни Академии искусств. Это было время самородков. Юные одаренные казахи приезжали сюда, в Алматы, и создавались студии, театры, потом – кино.
А мне, наверное, повезло больше других. Здесь жила и работала скульптор из Киева Ольга Николаевна Кудрявцева. Она предложила учить меня ремеслу ваятеля индивидуально и без оплаты. И так повела себя, что я незаметно привязался к ней, как к родной матери. Опекала меня всю жизнь. А узнав, что в Москве я не поступил в институт, позвала в Харьков. И я там учился, окончил с отличием, получил диплом. Оказывается, она меня тоже любила, как сына. И когда я вырос, то уже сам пытался заботиться о ней и помогать.
А в работе над первой монументальной скульптурой – памятником Абаю главным для меня стали ее замечания, ее строгая, иногда жесткая критика и вера. Нет у меня в жизни лучшего учителя и друга. Именно ей я обязан своим успехом – ее письмам, упорству, желанию увидеть меня настоящим мастером. Как она гордилась, когда у меня что-то выходило! Нет, не награды и звания ее волновали. Она просила и даже требовала никогда не лениться, не расслабляться, не смотреть по сторонам, а постоянно трудиться, расти, вершить свою судьбу и жизнь так, как велят сердце и Бог. Никому не показывал я ее писем, потому что это очень личное и откровенное. А тебе доверяю. И хотел бы, чтобы ты написала о моей учительнице и второй матери. Ты сможешь, я знаю…
Страшно волнуясь, я сделала то, о чем просил Мастер. Он одобрил.

Память сердца
Монументальные памятники, скульптуры, воссоздающие историю нашей родины, ныне украшают сердце Казахстана Нур-Султан, нашу культурную столицу Алматы, города и районы.
В доверительных беседах Хакимжан Есимханович Наурыз­баев скупо делился со мной мыслями о далеком и недавнем прошлом родной земли. По-детски искренне радовался, открывая новые имена среди молодых. Не было места недоверию и соперничеству. В творчестве это – редкость. И картина широты души и благородства подлинного художника.
У казахов не принято в глаза хвалить ни сверстников, ни младших. Тем более – старших. Это подлинное уважение. Лишь в минуты горечи, испытав потерю.
Хакимжан-аға согласился на встречу сразу же. Опираясь на палочку, он возник на аллее Парка культуры. Оказалось, он только начал подниматься после перелома бедра. Он просто пришел – без вопросов и комментариев. Пешком!
На тенистой аллее летним днем 2001 года мы сидели вдвоем, сгорбившись от боли. И он рассказал о Толегене Досмагамбетове.
– Знаешь, Толяш был мне, как сын. Он учился в художественном училище у меня. И потом, когда я уже имел дом-мастерскую, звания, он уехал учиться в Ленинград, в Академию художеств СССР, в Институт Репина. У меня была возможность часто с ним встречаться. Как член всяких комиссий, я много бывал в Москве в командировках, ну и отправлялся в Питер, чтобы узнать – как там он. Заходил в учебную часть, интересовался. Бывал у него в общежитии, в классах, смотрел его работы. Он же удивительно талантливый парень!
А еще был конкурс на памятник Шокану Уалиханову. Толеген, как всегда, горел работой и, конечно, надеялся победить. А я свой вариант тоже показал. Одобрили мой. Он очень переживал, но в итоге все равно его работа была установлена, в Кокшетау. И он все понял. Мы продолжали видеться, дружить. Вообще у нас есть удивительно толковые ребята. Вот Умурзак Шанов – один из них. Просто сердце радуется. Значит, у нашего искусства есть будущее!
Порасспрашивав меня о тех молодых, кому я особенно доверяю и на кого надеюсь – о Есиме Едгебаеве, Нурлане Далбае, Умурзаке Шанове, он одобрил и обрадовался. А потом добавил, что у настоящих скульпторов главное не педагог или школа, а страсть к своему делу и родному народу, его языку, традициям, обычаям. Это тот костяк, который формирует жизнь художника.
– Вот посмотри… Почему у скульптуры столько лиц? Это – как грани характера личности. Сколько углов зрения, столько и впечатлений. Техника, материал, образ – все важно. Но важнее всего – сколько любви и знаний ты вложил в свое дело. Только это дает плоды, понимаешь? Тогда возникает чувство цельности. И победы над собой Согласна? Это остается в тебе, в твоей памяти и сердце. Иногда – в других. А это уже – история.
Я слушала с жадностью, восхищением, удивлением. И все равно оставалась жажда общения с Личностью и таким простым и легким человеком. А его творения останутся гордостью нации навсегда.

Подарок
По завершении одной из встреч он склонился над столом и стал что-то писать. Я молча ждала. Наконец, улыбнувшись, он поднялся и протянул мне нечто, завернутое в бумагу. Темнело. Проводив меня до остановки, он взял обещание известить его, когда приеду домой. Тепло попрощавшись, я уехала.
Дома сразу позвонила, отчиталась, услышала теплые слова, похожие на благословение. И много позже, вспомнив, развернула сверток. На большом фото – Хакимжан Наурызбаев сидит на фоне своего бюста из белого мрамора – головы Шокана Уалиханова. Похоже, в саду. А в левом нижнем углу – надпись: «С уважением и восхищением Сауле Беккуловой. Х. Наурызбаев. 2003».
Вспыхнув, я хотела тотчас вновь позвонить. Но сдержалась. И только позже, через годы, поняла: Мастер одарил меня своим вниманием и верой. Что может быть драгоценнее?

17 002
Сауле Беккулова,
член Союза художников СССР и Казахстана, кандидат искусствоведения, доцент