Решат Кожахметов: «Моя задача – удивить»

РУХАНИ ЖАҢҒЫРУ: главные ценности

6 001

Как никто другой, Решат Кожахметов, известный на международной арт-сцене керамист, мог бы представлять современную казахстанскую культуру в глобальном мире. В программе «Рухани жаңғыру» речь как раз об этом: продвигайте искусство Казахстана в мировое культурное пространство уже признанными мастерами! Они потянут за собой остальных.

– Решат, вас считают выдающимся казахстанским керамистом. Стремление держать высокую планку сына народного художника Айши Галимбаевой двигало вперед?
– Нет. Возможно, такие мысли приходили бы, если бы стал живописцем. Я пробовал себя в живописи, и все быстро закончилось. Этот вид искусства мне менее интересен, не пытаясь дотянуться, ушел в архитектуру. Керамикой и ничем, кроме нее, начал заниматься поздно, в 45 лет. Конечно, вложиться капитально, всеми своими материальными, моральными, духовными силами – рискованный ход. Времена были тяжелые, и никаких гарантий, что не получится пшик, но мне нравилось, я хотел этим заниматься, и вариантов просто не было. Мама, хотя не пошел по ее стопам, всячески поддерживала меня и всегда была настроена положительно к моим увлечениям. На вхождение в профессию ушло почти 20 лет, я же самоучка, факультет керамики не заканчивал, сам все осваивал. Очень полезны были зарубежные поездки: ездишь, учишься, видишь, как работают и что делают.
– Как именно мама повлияла на ваше художественное становление?
– Ее студия была рядом с домом, и с детства я все время крутился в маминой творческой мастерской, наблюдал. Думаю, основное ее наследие в том, что она не боялась работать открытыми – яркими, сочными цветами. Многие художники боятся открытых цветов, потому что сложно собрать композицию, и они обязательно что-нибудь подмешивают, чтобы картинка не развалилась композиционно. Мама умела работать открытыми цветами, и это передалось мне.
– Как начиналась история с керамикой у дипломированного архитектора?
– Вернувшись из Москвы после учебы, я по направлению год отработал архитектором в проектном институте Министерства автодорог. В 1976–1977 годах застой в архитектуре был потрясающий, делать мне в архитектурной мастерской было практически нечего. Мой друг, скульптор Александр Татаринов, взял меня в соавторы делать памятник Кунаеву – еще при его жизни – тот, что на улице Кирова стоит. Закончив проект, мы повезли отлить бюст в Ленинград, и назад я уже не вернулся, ушел в свободные художники, стал монументалистом на комбинате изобразительных искусств. Монументалисты тогда больше всех зарабатывали (смеется). Чем я только не занимался в те годы! Мои знания архитектора, дизайнера, плакатчика были востребованы. Затем был заказ – баня «Арасан», и там было очень много керамики. Никто из троих в нашей группе не был керамистом, от нас требовалось делать эскизы, а воплощать их нам помогали специалисты Целиноградского фаянсового завода. Для нас закрыли цех ширпотреба в Целинограде, и, занимаясь проектом, мы полгода на ходу постигали керамическую науку. Мне очень понравилось работать с глиной, я почувствовал этот материал и основательно вошел в дело. Постепенно оставил все прочие свои работы, перешел исключительно на керамику, стал участвовать в международных выставках.
– Получается, что оформление бани керамикой кардинально изменило вашу жизнь?
– Керамика вокруг нас повсюду – мы едим из нее, она в медицине, строительстве, промышленности. Ее так много, что у нас к ней относятся лишь как к чему-то прикладному, в Казахстане она не воспринимается как высокое искусство. В цивилизованном мире все по-другому. Там керамика может превалировать над скульптурой, живописью, графикой настолько, что посещаемость международных керамических выставок бьет рекорды, люди приезжают со всего мира, это целое событие! Керамика – синтез искусств: по керамике кто живописью, кто графикой занимается, а кто в скульптурную керамику уходит. Как вид искусства она не терпит соседства с живописью и скульптурой, вместе они «не работают».
– Но керамика сложна в технологии.
– Очень важный вопрос. Здесь столько разных видов обжига, техники, материалов, и все это абсолютно разная технология. В зависимости от нее керамисты совершенно потрясающие вещи делают! Обжиг одной и той же глазури в одной и той же печи может дать совершенно разные эффекты. Понять, почему так происходит, можно только с опытом, поэтому не получится сделать работу и отдать обжигать другому. Ты на практике должен вникнуть в процесс, знать химию, материалы, принципы разных видов обжига (электрический, дровяной, соляной, масляный, обжиг раку, обжиг в яме, в земле). Мне, наверное, известна лишь пятая часть из всего, что есть. У меня самый простой, электрический обжиг: что могу, выжимаю, но мне вечно все не нравится, кажется, что не дотянул. Опять же технология, было время, руки опускались – нигде не мог заказать печь, работал только с красной глиной. Сейчас у меня печь на 1320 градусов, могу фарфор обжигать.
– Выходит, ваше искусство на энтузиазме держится, из ничего сумели сотворить нечто: вы – призер международных конкурсов. Что означает член WCC?
– WCC, или World Crafts Council – Международный совет по прикладным видам искусства. В 1996 году в Исламабаде на выставке-ярмарке декоративно-прикладного искусства я завоевал первый приз, и Президент пригласил меня в эту организацию. Сейчас я член европейского подразделения WCC. Вообще, в нашем понимании слово «crafts» («крафтс») – это «прикладнуха» такая: непонятно, чем там занимаются. У них «крафтс» – просто игра слов, потому что нет никакой грани между высоким искусством и тем, что представляют на выставках WCC. Вещи там совершенно потрясающие и абсолютно современные.
– В чем задача керамиста как художника?
– Один китайский император считал, что должен понимать работу художника без слов и, если тот начинал объяснять, отрезал ему язык. В этом смысле «контемпорарщикам» легче, они могут увлекаться разговорным жанром. Моя задача – удивить совершенством формы, технологией, подачей – так, чтобы вещь была интересна и тебе, и зрителю.

6 002

– Как идеи приходят в голову и какой стиль лучше выражает ваше творчество – нонконформизм или постмодернизм?
– Тут присутствуют ар-деко и постмодернизм. Функция (например, кувшины) у меня на 16-м месте. Свои работы я не называю творческими, предпочитаю работать по настроению, я же пессимист, мне нужно хорошее расположение духа. Если его нет, могу не появляться в мастерской неделями, насильно себя работать не заставишь, а есть настроение – идеи словно в воздухе витают, форма сразу приходит в голову, я больше думаю над технологией вещи, как ее лучше сделать. Остальное может меняться просто кардинально. Ты же связан c другими керамистами, и какая-то идея или техника подачи может понравиться, натолкнуть на мысль. Начинаешь пробовать, и появляется оригинальная вещь – сделаешь несколько таких штучек и остываешь, одно и то же делать неинтересно, даже разные вещи в одной технике надоедают, и я заканчиваю, жду. Всегда что-то другое хочется сделать, правда, кажется, что делаешь одно и то же, но я пытаюсь сделать по-новому. Примерно так это работает.
– Кто из мировых керамистов для вас авторитет?
– Когда был в Китае в 1997–1998 годах, современной керамики там еще не было, только традиционная, многовековой опыт наработан. Сейчас, буквально за 10 лет, у них появились потрясающие современные керамисты, которые сразу вышли на первые места. Один из самых выдающихся – гуру керамики Вай Бэй – выпустил классный трехтомник о самых выдающихся, с его точки зрения, керамистах. Он объездил мир, собирая сведения о них. Из стран СНГ для заинтересованных покупателей интерес может представлять Узбекистан – там древняя традиция, травки используют при создании глазури. Казахстан – такая серая область, что сюда никто не заезжает, нас объезжают. Наше сообщество керамистов настолько маленькое, что заявить о себе, в принципе, никак не может (вздыхает). Вай Бэй и Россию-то не прихватил, хотя там все производство осталось и достаточно бурно развивается. Многие российские компании привозят печи, глазури, пигменты из-за границы, там уже не проблема купить все необходимое, чтобы заниматься керамикой. А в Казахстане что есть? Только красная глина под Капшагаем, и больше ничего. У нас нет ни одного керамического завода, все обанкрочены и закрыты. Поэтому студенты заканчивают факультет керамики в группе до 10 человек, и неизвестно, куда все потом растворяются. Я проблемы керамиста понимаю: нужны большие средства, чтобы сначала вложиться. Кроме мастерской, нужна хорошая печь в отдельном помещении. Глину, пигменты, глазури, люстры придется закупать в другой стране, потому что здесь не купишь. На этом художественное образование студента-выпускника заканчивается. Можно, конечно, купить себе маленькую печку и делать маленькие сувенирные штучки, но это максимум.
– Вы называете себя «пессимистический оптимист». Как эта философия связана с керамикой?
– С керамикой это связано отчасти. Мне, например, не нравится, что в Казахстане керамика в зачаточном состоянии и вообще отношение к искусству такое, что художника нет даже в реестре профессий. Это говорит о том, что обществу еще созревать и созревать, слишком тяжелой была жизнь у нашего народа, чтобы сразу прыгнуть во что-то такое, что должно быть в крови. Общий интерес отсутствует, все на низком уровне, только выживание интересно. Но даже на мусорной куче появляются ростки, есть у нас островки, где еще что-то булькает, очень тонкая прослойка (в основном состоятельных людей) интересуется. На общем фоне она практически незаметна, дерево еще не выросло, это длительный процесс. В этом смысле я пессимист, пока не вижу, кого это трогает за живое, и не доживу, наверное, до социума, который будет реально интересоваться. Поэтому всегда приятно выезжать за границу – совершенно другое отношение и совсем по-другому ощущаешь себя там как художник (смеется). Я оптимист по большому счету – верю в человечество глобально, не даст оно само себя уничтожить. Скорее всего, к техногенному прорыву все остальное будет подтягиваться.
Дина ДУСПУЛОВА,
арт-эксперт