Тысячелетняя мудрость Абая

4 001Ерден Кажыбек, директор Института языкознания имени А. Байтурсынулы, член-корреспондент НАН РК, доктор филологических наук:

Президент РК Касым-Жомарт Токаев в своей программной статье «Абай и Казахстан в XXI веке» поставил перед казахстанским обществом новую задачу – каждому из нас необходимо познать самого себя и презентовать миру главные ценности казахского народа посредством пропаганды и изучения наследия великого Абая.
Москва спасает от Москвы
На первый взгляд – задача вполне конкретна и проста. Труды поэта всем хорошо известны, написано о нем, как о видном просветителе и философе-мыслителе прошлого, весьма немало. Одни капитальные труды Мухтара Ауэзова чего стоят. Но, вчитываясь в текст статьи Главы государства, начинаешь явственно понимать: величина и глубина Абая намного превосходит тот хрестоматийный образ, который сформировался в нашей голове в советский и последующий, постсоветский периоды времени становления нашего государства. И начинают беспокоить мысли: «А знаем ли мы истинного Абая? Насколько близок тот Абай, к которому мы все привыкли, к реальному человеку – Ибрагиму Кунанбаю? Полна ли картина наших суждений об Абае по сравнению с тем вкладом в мировую сокровищницу культуры, который осуществил этот человек?»
...Эту информацию вы не отыщете в официальных сводках или научных отчетах государственных учреждений. Только сейчас по крупицам начинает воссоздаваться реальная картина той грандиозной трагедии, которая в свое время постигла народы бывшего СССР в 20–30-е годы. Физически уничтожена национальная элита казахской нации, включая и «националистов», и коммунистов, и писателей, и ученых, вместе с почти доброй половиной населения. И случайно, благодаря своей юности, в живых остается молодой Мухтар Ауэзов. Затем, когда над ним все же начинают сгущаться тучи, он успевает написать покаянное письмо Сталину...
Страна, с трудом оправившись после Второй мировой войны, торжественно приступает к реализации программы «расцвета и сближения наций», что, по сути, преследовало диаметрально противоположные цели – денационализацию и слияние всех культур в единый «советский типаж». В Казахстане, который всегда был важен в геополитическом и геоэкономическом плане, все осуществлялось по графику – советизация шла полным ходом. Что говорить, если даже в самых крупных городах разрешалось иметь всего лишь по одной казахской школе, да и то в виде интерната для приезжих сельских жителей. Диссертации по казахскому фольклору, культуре родной речи, грамматике, пословицам и поговоркам можно было писать только... на русском языке. Новая поросль национальных литераторов по заданию партии и правительства «продуктивно» восхваляет прекрасную социалистическую действительность.
И вдруг в республике в 1942 году выходит в свет первый том «Пути Абая» Мухтара Ауэзова. Грандиозное по масштабам погружения в казахскую культуру произведение, убедительно демонстрирующее миру всю глубину и богатство казахской культуры. Затем выходит в 1947 году второй том. Неожиданно и мощным шквалом приходит международная известность – самые знаменитые писатели и деятели культуры того времени из Америки, Европы и стран Азии дают высочайшую оценку роману казахского автора и с нетерпением ждут его продолжения. Центр реагирует моментально: с одной стороны, Мухтар Ауэзов удостаивается престижной Сталинской премии, а с другой – по негласным каналам дается четкое задание – не допустить продолжения данной работы. В Центральный комитет Компартии Казахстана приходит шифрованное распоряжение срочно решить данный вопрос. К счастью, секретарем по идеологии в то время у нас был бывший министр культуры республики, истинный патриот отечества Ильяс Омаров, который тут же в режиме строжайшей секретности поручает доверенному сотруднику отдела ЦК КП Казахстана, молодому выпускнику Высшей дипломатической школы при МИД СССР Исламу Жарылгапову любыми путями срочно спасти Ауэзова.
Как позже вспоминал об этом сам Ислам-ага, словами ничего не проговаривалось, писали и тут же уничтожали написанное, а если говорили, то говорили заранее придуманными фразами, имеющими смысл и понятными только посвященным. В Союзе писателей в тот день как раз устраивали показательное разгромное обсуждение творчества писателя, «пропагандирующего феодально-байские пережитки прошлого». С большим трудом и риском удалось приобрести авиабилет и срочно отправить писателя самолетом в Москву. Как вспоминали очевидцы, самолет еще не успел долететь до места назначения, как дом писателя в плотное кольцо взяли сотрудники спецслужб. Но арестовывать было некого. Парадоксально, но факт – именно Москва спасла тогда писателя от решения расправиться с ним, исходившего оттуда же. В большой столице было много больших людей, уверенно вставших на его сторону. Точно так же в свое время избежал печальной участи, уготованной ему из центра, и академик Каныш Сатпаев – успел выехать в Москву.
Через несколько лет, когда политическая ситуация изменилась, Мухтар Ауэзов вернулся в Казахстан и завершил свой труд, выпустив еще две книги – третью и четвертую. Даже трудно представить себе, что бы ждало казахскую культуру, если бы роман-эпопея о великом поэте не был завершен в полном объеме и прервался бы на половине пути. Ведь, надо признаться, и мир, и сами казахи узнали Абая в полном объеме благодаря именно этому труду.
Данные биографии
Погружаясь в мир Абая, начинаешь явственно чувствовать: конечно, наших знаний об этой грандиозной фигуре прошлого совсем недостаточно. Мы находимся только на подступах к подножию горы под названием Абай Кунанбаев и видим снизу только снежные и красивые издалека вершины высокой цели.
Необходимо заново пересмотреть и переосмыслить, уточненно переписать саму биографию поэта и его окружения.
Вспоминаю конец 70-х годов. На заседании ученого совета Института языко-
знания обсуждали «Путь Абая» Мухтара Ауэзова. Слово держал академик Маулен Балакаев: «Обратите внимание на стиль томов романа-эпопеи. Почему первый том читается залпом, как одна песня, как увлекательный рассказ, как поэма, а, например, последний том тяжел и медлителен, очень труден и сложен для восприятия? Потому что, описывая детство и юность Абая, Мухтар не нуждался в аллегориях и сокрытии правды. А о зрелом Абае необходимо было написать не так, как хочет писатель, а именно так, чтобы пропустила строгая идеологическая цензура. Ауэзов писал через силу, писал, вынужденно искажая действительность...»
Помню, как замерли академики Смет Кенесбаев, Ахмеди Искаков и Гайнетдин Мусабаев. А потом, как прорвало. На трибуну вышел Смет Кенесбаев: «Самое сложное, – он говорил медленно, тщательно подбирая слова, понимая, что каждое его слово будет завтра же доложено вышестоящим инстанциям, и поэтому было необходимо суметь высказать свою мысль так, чтобы не превысить негласно установленный властями лимит дозволенного, – это фигура отца Абая – Кунанбая и его ближайшего окружения. Мы все понимаем, что это очень важные персонажи в истории нашего народа и в будущем необходимо восстановить историческую справедливость...»
Прокрустово ложе идеологической машины наложило свой уродливый отпечаток на многие основные моменты в биографии поэта. И долг современных ученых-абаеведов – завершить то, что не могли сделать предыдущие поколения исследователей и писателей. Особенно это касается (воистину – героического!) вклада ближайших родственников Абая в дело сохранения его наследия. Задача ученых – воссоздать реальную картину, дополнить те важные звенья в биографии поэта и его последователей, которые были сокрыты до настоящего времени от внимания общественности.
Доминанта отечественных духовных ценностей
в творчестве Абая
Есть одна гениальная по своей многозначительности фраза Мухтара Ауэзова: «В Абае приоритетно превалирует восточное, а не западное» («Абайдың батысынан шығысы басым»). Нам же более знаком Абай как пропагандист сближения с западной цивилизацией. Ауэзов адресует нам еще одно важное замечание: «Он был всегда до самого последнего времени занят изучением древних трактатов восточных мудрецов». Абай в своих произведениях часто цитирует или прямо ссылается на ученых древности. Один из них – Дауани Гуламахи. Истинное имя средневекового мудреца Жалал-ад-дин Мухаммед ибн Асхад ад-Дауани. Его классические труды по философии, этике, логике, астрономии, алгебре, поэзии были хорошо известны Абаю Кунанбаеву.
Еще одна весьма существенная черта творчества Абая, которая намеренно ретушировалась в предшествовавшие годы, – его просвещенная религиозность. Мы зачастую не замечаем того, что до сих пор продолжаем смотреть на великого поэта с позиций атеиста. Были даже исследования, в которых некие псевдоученые «успешно» доказывали, что воззрения поэта глубже и прогрессивнее, чем некие установки ислама, и т. д.
Сейчас, когда существование Творца не отрицается последними достижениями науки, мы должны подойти к таким вопросам серьезнее. Ведь вера Абая естественна и глубоко осознанна, она пронизывает его поэзию, она направляет и наставляет, она реалистична и убедительна:
Природа смертна, человек –
бессмертен,
Даже если он не может
повернуть время вспять.
Отделение друг от друга «я»
и «моего» –
Несведущие по неведению
назвали «смертью».
Вековая мудрость предков
Еще один стереотип, от которого нам следует отказаться, – это так называемая навязанная нам «младописьменность». Якобы некоторые народы, к числу которых причисляли и казахов, получили письменность совсем недавно, а грамотность – ее вообще от «красных советов» в подарок унаследовали. И были мы «устноговорящим и устнообщающимся» племенем с устным фольклором и устным литературным языком. Пока не научились писать. Сегодня мы знаем, что это полная чушь. Но научно это еще не обосновали и не показали в виде стройной концепции с выверенной системой аргументации.
Ведь устойчивая письменная традиция существовала в Великой степи на протяжении многих веков. Руника последовательно трансформировалась в арабографическую вязь, которая связала воедино и общетюркский литературный язык «тюркú», на котором наши предки писали поэмы и дастаны-кисса, научные трактаты и религиозные труды, официальные письма и распоряжения правителей, и родную речь.
Если внимательно проанализировать центральную концепцию Абая о совершенном человеке «толық адам», то становится очевидным ее категориальная и последовательная связь с идеологией «Хикметов» Ходжи Ахмета Яссауи, с суфийско-мусульманской мировоззренческо-поведенческой установкой «кемель адам», в свою очередь непосредственно восходящей к теории «камиль инсан» Жусупа Баласагуна, тысячелетие которого отмечалось несколько лет назад под эгидой ООН.
С другой стороны, «Кутадгу Билиг» Баласагуна, несомненно, базируется на глубоком знании серии статей аль-Фараби «аль-Мадина аль-Фадиль». Об этом обоснованно писал в свое время турецкий тюрколог Рашиди Арат. А известный философ-антрополог Клод Леви-Стросс пошел еще дальше. Он доказал, что концепция демократической системы управления государством эпохи возрождения Европы напрямую связана и зиждется на научно разработанной системе «добродетельного города-государства» Абу Насра аль-Фараби.
И самое примечательное заключается в том, что вековая мудрость наших предков последовательно заимствовалась последующими поколениями мыслителей, поэтов и ученых на протяжении более чем тысячелетнего периода. Одна из самых прогрессивных концепций демократического общежития начиная с IX века нашей эры и европейского Ренессанса, апробированная веками, передавалась из поколения в поколение. И до сих пор живет в сознании и культуре казахского народа – в поэзии Абая и его последователей.
Реализуя начинание Главы государства, мы познаем не только себя, но и мир. Мир великих предков, мир будущего и современности, мир Абая.
«Казахстанская правда»