Эра становления: шаги к независимости

Конфискация «деревянных»...

Конфискация «деревянных»

25 лет назад в «лихие девяностые» мало кто мог в развале и хаосе «Перестройки. Ускорения. Гласности» и «нового мЫшления», раздирающих СССР, увидеть рождение новой истории новой страны. «Вечёрка» начинает серию публикаций о событиях, явлениях и людях, определивших эру становления независимости Казахстана, определивших путь к казахстанской мечте.

2 4 3

Начало 1991 года ничего хорошего СССР не предвещало. Одним из первых в хронологии событий, приближавших крах крупнейшей страны мира, стала денежная реформа, начатая 22 января 1991-го.

Не зрелищ – только бы хлеба

2 4 11
Ее сразу же окрестили в народе «павловской» по фамилии первого и последнего премьер-министра СССР Валентина Павлова. Как практически все предыдущие денежные реформы в Союзе, она носила конфискационный характер и, по мнению большинства специалистов, сыграла одну из решающих ролей в крушении сверхдержавы. Сегодня, когда в мире раскручивается маховик очередной волны экономического кризиса, условия, суть и результаты той реформы обретают особый подтекст.
На окраинах одряхлевшей империи разгорались межнациональные столкновения, в длинных очередях давилось население одной шестой части суши, экономические реформы буксовали, перестройка проваливалась, гласность добивала КПСС.
Товарный дефицит стал таким, что народ уже не требовал зрелищ – только бы хлеба. Как иронизировала пресса тех времен, квартирные воры частенько переставали красть из домов шмотки и переходили на содержимое холодильников, кладовок, погребов, дачных участков. Уголовщина метнулась к кооперации с цеховиками и властью, превращаясь в советскую мафию. Из первых кооператоров вырастали первые миллионеры, из налетчиков – первые бизнесмены.
Полуголодная, полуодетая, злая от нахлынувшей правды и безнадежно больная страна вползала в лихие, как их потом назовут, 90-е.
Переход от плановой экономики к рыночной на рубеже 1980–1990 годов в огромной стране, отроду привыкшей к дефициту и очередям, проходил чрезвычайно болезненно. Без малого 300 миллионов жителей, за исключением номенклатурной элиты, не могли обеспечить себя едой и промтоварами. Пустые полки магазинов стали привычным зрелищем, а скромные зарплаты не позволяли покупать продукты на дорогих базарах и в первых коммерческих ларьках – «комках».
Назвать граждан СССР заката социализма обществом потребления язык не поворачивается. Люди жили от зарплаты до зарплаты, стремясь обеспечить семью в первую очередь питанием, во вторую – крышей над головой. В широких массах росло озлобление, грозившее вылиться в голодные бунты против любой власти, которая не в состоянии накормить и обеспечить товарами первой необходимости сограждан. Но зарплату тогда платили регулярно – ее задержка уж точно могла стать запалом социально-политического взрыва. Но при этом обесценивавшиеся «деревянные» на руках при отсутствии товаров в магазинах превращались в макулатуру. Хаотические непоследовательные экономические реформы не были способны создать рыночные механизмы регулирования, но успешно и окончательно развалили систему централизованного планирования.

Враньё премьера и главного банкира

2 4 2
Официальной причиной реформы была объявлена борьба с фальшивыми банкнотами, забрасываемыми недругами из-за рубежа, а также нетрудовыми доходами. Так было проще объяснить замысел с точки зрения привычной советской идеологии. Неофициально руководство СССР понимало, что необходимо ликвидировать избыточную денежную массу напечатанных в конце 1980 годов купюр, скопившихся на руках населения и разгонявших дефицит продуктов питания и ширпотреба.
Инициатором, идеологом и организатором реформы стал 53-летний министр финансов Валентин Павлов, называвший себя сторонником госкапитализма. С августа 1986 года он возглавлял Госкомитет СССР по ценам и был в курсе не официального, а реального положения дел и искал любые способы изъятия у населения не обеспеченных товарами денег.
В качестве вариантов рассмат­ривалось с десяток различных концепций – от уже обкатанных на других странах до парадоксальных. Одна из них, например, предполагала введение так называемых параллельных денег по образцу золотого червонца 1920-х годов, но в безналичной форме. Другая – простое аннулирование старых денег без их обмена и механизма эмиссионного регулирования по опыту ФРГ и жесткой реформы 1948 года канцлера Конрада Аденауэра, фактически ликвидировавшего таким образом черный рынок. Третья – компромиссный вариант в виде обмена с изменением масштаба национальной валюты и изъятия накоплений сверх строго установленной суммы.
Реформа была действительно необходима, но она не должна была быть только денежной. В СССР давно назрели глубокие структурные проблемы в экономике, прежде всего в сфере экономической координации и ценообразования. Необходимо было создание новых экономических инструментов и отношений, которые позволили бы сформироваться рынкам не только потребительских товаров, но и факторов производства.
Валентин Павлов, заняв летом 1989 года пост министра финансов, активизировал продвижение идеи реформы, которая, по его задумке, должна была не только ограничиваться изъятием избытка денег, но и привести к повышению цен с учетом себестоимости товаров и услуг. Особо министр настаивал на проведении обмена в максимально короткие сроки, чтобы граждане, хранившие накопления не в Сбербанке, а в кубышке, либо не успели, либо не сумели обменять их в полном объеме.
«Реально проблемы с инфляцией и обнищанием населения начались в 1988-м с появлением кооперативов, – считает известный экономист, руководитель компании экспертного консультирования Михаил Хазин. – Не с каждого конкретного кооператора, а с самой модели, при которой можно было деньги из госпредприятий выкачивать через кооперативы. Чтобы в условиях кризиса финансировать социальные проекты, государство довольно много напечатало денег в конце 1980-х. Они тоже концентрировались у части населения, мягко говоря, не совсем законными способами. И павловская реформа, кроме прочего, должна была эти деньги отсечь».
Летом 1990 года Павлов подал секретную записку тогда уже президенту СССР Михаилу Горбачеву и председателю Совмина СССР Hиколаю Рыжкову. В ней он объяснял необходимость обмена именно 50- и 100-рублевых купюр образца 1961 года тем, что якобы именно эти банкноты в большом количестве попадают за границу, а в СССР сосредоточены в руках теневиков. Рыжков запросил таможню о пересечении наличности через границу. Ему ответили, что из страны, как правило, утекают не сотенные, а десятирублевые купюры.
Ожесточенные столкновения по поводу реформы сначала отправили Рыжкова в больницу с инфарктом, а затем и в отставку. Стремительно терявшему популярность Горбачеву был нужен человек, который бы взял на себя ответственность за непопулярные шаги. Амбициозный Павлов подходил на эту роль. Его и утвердили премьером 14 января 1991 года.
Вокруг тех событий до сих пор много лжи и темных пятен. Павлов начал руководство Кабмином с дезинформации. «Никакой подготовки к реформе не ведется, – заверял он с высокой трибуны. – Во-первых, денежная реформа – это только часть комплекса мероприятий, направленных на оздоровление экономической ситуации, и изолированное ее проведение без решения других задач ни к чему не приведет. Во-вторых, проведение реформы обойдется государству примерно в 5 миллиардов рублей. В-третьих, существующие мощности по выпуску дензнаков позволяют накопить необходимое количество новых денег в течение трех лет».
«Единожды солгавшему» Павлову вторил тогдашний председатель правления Госбанка СССР Виктор Геращенко, также неоднократно опровергавший слухи о предстоящей реформе. Впоседствии все это вранье объясняли повышенной секретностью операции.

Какой был день тогда? Ах да, среда...

2 4 4
Привыкшая к лицемерию власти и еще не соображавшая в рыночной экономике страна смутно подозревала подвох со стороны «руководящей и направляющей». Доверия первые лица партии и государства у советских граждан уже не вызывали. Информация о подготовке денежной реформы просачивалась из финансовых структур через знакомых, и кое-кто успевал обменять полтинники и сотки загодя. Один из криминальных авторитетов, попросивший называть его Гариком, спустя годы делился в прессе, как за два дня до объявления реформы один из «подшефных» кооператоров показал ему домашний секретер, набитый мелкими банкнотами, полученными теневиками через банковские каналы в обмен на крупные купюры. Накануне «акции» часть населения успела сбросить часть «реформированной» наличности в кассах метро, железнодорожных вокзалов, у таксистов, в магазинах. Но таковых были единицы.
О грядущей реформе подозревали, но никто не знал точно, когда и каким образом ее будут проводить. Это обсуждалось в транспорте, на производстве, в колхозах, вузах, столовых и кафе, в армии, на кухнях, но большая часть участников «дебатов» сходилась на том, что, с одной стороны, «копить вроде нечего», с другой – «все равно обманут».
Так или иначе, но 22 января Горбачев подписал Указ об изъятии из обращения 50- и 100-рублевых купюр 1961 года и их обмене на более мелкие банкноты или купюры нового образца. При этом обмен сумм до 1 тысячи рублей производился только в течение трех дней – со среды по пятницу 23–25 января, а снятие наличности в Сбербанке ограничивалось 500 рублями. До конца марта можно было поменять деньги уже в специальных комиссиях, которые рассматривали каждую просрочку в отдельности (командировка, экспедиция, состояние здоровья и прочее). Одновременно необходимо было доказать, откуда у человека сумма свыше 1 тысячи рублей.
Указ президента зачитали в 21.00 московского времени 22 января в вечернем выпуске программы «Время», когда почти все финансовые учреждения и магазины уже были закрыты, а большая часть жителей СССР отходила ко сну. Самые сообразительные граждане в панике ринулись спасать свои кровные. Кто отправлял переводы родственникам на все ставшие вне закона купюры, кто покупал билеты на поезда или самолеты, чтобы затем их сдать. Но это успели сделать лишь единицы – времени было лишь до полуночи.
С утра среды в сберкассы выстроились гигантские очереди, в которых стояли «делегаты» от трудовых коллективов, отправленные менять деньги целых бригад. Ставка организаторов реформы на продолжительность лишь рабочего дня себя частично оправдала – многие граждане просто физически не смогли добраться от станка или фермы до банка или своих кубышек. Но кое-где местные власти шли навстречу трудящимся – деньги меняли на почте, производстве, в роддомах. Между тем в очередях возникали потасовки, кому-то становилось плохо, и правительство тогда костерили на чем свет стоит.
По утверждению того же Гарика, имеющего за плечами 17 лет пребывания в местах не столь отдаленных, в одной из колоний строгого режима ее начальнику предлагали взятку 500 тысяч рублей за то, чтобы он на сутки под «честное воровское» отпустил одного из тамошних сидельцев, чтобы поменять тюремный общак. Удивительно, но начальник зоны отказался. Почему? Может, взыграла еще не ставшая анахронизмом профессиональная гордость? А может, просто испугался, сочтя это провокацией? Ведь подобная взятка тянула на расстрельную статью.

Костёр на снегу
В итоге изъять из обращения удалось около 14 миллиардов рублей, хотя по замыслу организаторов реформы обмену подлежало 51,5 миллиарда из 133 миллиардов наличных банкнот (39 процентов). Согласно другим источникам, результаты оказались еще скромнее. Они подтверждают, что из обращения было изъято 14 миллиардов рублей, но указывают, что планы правительства были грандиознее – конфисковать не 51,5 миллиарда, а 81,5 миллиарда «деревянных». В результате фактическое изъятие снижается до 10,5 процента всей тогдашней наличной массы и 17 процентов запланированного объема конфискации.
По беззаконию и неэффективности павловская реформа стала ярким началом тех самых лихих 90-х, введших в обиход бандитское понятие «беспредел». Впрочем, у советского руководства других способов реформирования просто не существовало. Практически все советские реформы носили конфискационный и репрессивный характер. И реформа 1991 года не была исключением.
Обмен крупных купюр, производившийся свободно лишь в размере месячного оклада и сопровождавшийся к тому же замораживанием вкладов, больнее всего ударил по рядовым гражданам. К тому же накануне обмена многие предприятия и учреждения получили деньги для выплаты заработной платы почти исключительно крупными купюрами. Из-за отсутствия мелких сберегательные кассы не производили обмена денег пенсионерам. Возникла угроза, что за отпущенные три дня обменять деньги смогут далеко не все.
Поэтому правительство было вынуждено дважды продлевать сроки обмена. После каждого переноса сроков выигрыш государства уменьшался. Сразу после первой волны обмена он составлял около 10 миллиардов, в марте – 8 миллиардов, а к апрелю уменьшился до 4 миллиардов рублей. Одновременно и вклады в Сберегательном банке были заморожены. На них начислялись 40 процентов годовых, но деньги можно было получить наличными... только в следующем году. А что с ними произошло после 1 января 1992 года, хорошо помнит поколение нынешних 50-летних – «деревянные» обесценивались ежедневно.
Помимо этого национальный доход по сравнению с 1990 годом уменьшился на 20 процентов, а дефицит государственного бюджета в 1991 году составлял, по разным оценкам, от 20 до 30 процентов ВВП.
В рамках второго этапа реформы также без предварительного объявления уже со 2 апреля в СССР втрое выросли цены на товары народного потребления, которые десятилетиями оставались стабильными. Это привело к совершенной утрате всякого доверия к власти у населения, посчитавшего себя дважды ограбленным. По опросам общественного мнения, именно павловская реформа послужила одной из основных причин провала попытки государственного переворота, предпринятого консервативной частью Политбюро ЦК КПСС и правительства в августе 1991 года. Примечательно, что в составе путчистов тогда был и неудавшийся реформатор Валентин Павлов...
«Может быть, неоднозначно это покажется, – вспоминал он потом, – но дело заключается в том, что очень мало кто в то время понимал и верил в то, что речь идет не об идеологии. Речь не идет о формах собственности, о хозяйствовании, о реформах, а речь идет о государстве».
Но это все было потом. А тогда, в конце января 1991 года, жители страны прощались не только со сгоревшими заначками, но и с частью своего общего прошлого. Как сообщала местная пресса, жители переименованного тогда во Владикавказ города Орджоникидзе до сих пор вспоминают, как утром 26 января 1991 года, через день после прекращения обмена купюр, к зданию управления Госбанка СССР подошел элегантно одетый мужчина с чемоданом. Открыл его, вывалил на снег кучу пятидесятирублевок и поджег на потеху прохожим. Вместе с деньгами горела и вера в «ум, честь и совесть нашей эпохи».

Андрей ЖДАНОВ