И кто сказал, что песням зимой конец?..

О чем поет и чем живет самая музыкальная улица Алматы

9 002

Несмотря на то что на смену новогоднему празднику пришли серые будни, улицы вечернего Алматы по-прежнему сияют радужными гирляндами. На Арбате звучит живая музыка. Двое молодых людей, один, аккомпанируя себе на гитаре, поет о «прохожем парне чернокожем», который не похож на нас с вами. Второй выстукивает ритм на каком-то экзотическом барабане. Сей инструмент размером с небольшую табуретку по форме похож на песочные часы. Рядом с поющими еще три-четыре человека, вероятно – группа поддержки.
Музыкант, исполнив еще пару-тройку песен, передал гитару одному из тех, кто стоял рядом. Тот в свою очередь уселся поудобнее перед микрофоном и стал наигрывать, а заодно и напевать какую-то грустную песню. Выходит, что и он музыкант. Значит, талантов как минимум трое. Пополнив их «счет» монетами, я обратился к взявшему «тайм-аут»:
– Здравствуйте… Что-то вас маловато сегодня?
– Так ведь будний день. Да и прохладно нынче. Вы приходите в выходные, увидите, что здесь выстраиваются рядами. Каждый со своим инструментом. А весной и летом тут и вовсе яблоку негде упасть.
Моего первого собеседника зовут Закрия. Ему 22 года, и он алматинец. Сюда приходит вот уже полгода, чтобы, как говорит, попеть для души.
– Я не задаюсь целью зарабатывать здесь, – продолжает Закрия, – а сюда прихожу иногда по вечерам. Это для меня просто отдых… Как, впрочем, и для Жанибека.
И он взглядом указал на барабанщика. Мы обменялись с Жанибеком, уроженцем Шымкента, приветствиями, и я спросил о названии ударного инструмента. Оказалось, «имя» барабана почти созвучно имени его хозяина. Джэмбе – дальний «родственник» более известного широким кругам там-тама. Во время разговора к нам присоединился третий талант.
– А вот он приходит сюда чтобы зарабатывать, – говорит Закрия, кивая на подошедшего парня, а сам вновь «взошел» на импровизированную сцену.
Две девушки, похоже, давно знакомые с их творчеством, вот уже минуты две уговаривали спеть им, ну, конечно же, о любви.
Семнадцатилетний Даулет – учащийся колледжа – и вправду серьезно намерен зарабатывать уличным пением. Во всяком случае, пока. А потом, несмотря на отсутствие музыкального образования, намерен стать прославленным музыкантом. Пробует себя в качестве автора-песенника. Он же является хозяином гитары, микрофона и звуковой колонки, которыми любезно позволяет пользоваться и другим.
– Однажды, – говорит юноша, – я один «поднял» 27 тысяч за вечер. Но это было летом, когда здесь полно народу и немало иностранцев. А с Костей – это мой товарищ, мы иногда поем дуэтом – так вот с ним мы как-то заработали двадцать тысяч за вечер. Но вообще-то по-разному бывает.
Затем он ухмыляется и говорит:
– Но многие считают нас попрошайками.
Я поспешил его заверить, что нисколько не разделяю подобных мыслей. И ничуть при этом не лукавил. В самом деле, что может быть общего между уличными музыкантами и назойливыми попрошайками? Разве яркие, пестрые граффити на стенах и пошлые надписи на заборах – это одно и то же? А в Лондоне, говорят, на улицу выходят петь вполне состоявшиеся профессионалы, чтобы прорекламировать или продать уже записанный диск со своими песнями. Во многих европейских городах, уличных музыкантов называют «баскерами». И это целая субкультура. Неотъемлемая часть общества. Слово «busk» согласно кембриджскому словарю означает – петь или играть музыку в общественных местах. Кстати, Эдит Пиаф, Стинг, Дженис Джоплин и Боб Дилан – все они до того, как прославиться, были баскерами.

«Вы занаете, музыка меня изменила»
В выходные музыкантов на Арбате не прибавилось (зима, знаете ли, берет свое), но все же я не напрасно вернулся. Вероятно, удовлетворенный моим мнением относительно уличного пения, которое я высказал в минувшую встречу, Даулет на этот раз говорит более доверительно:
– Вы знаете, музыка изменила меня. Мой внутренний мир стал намного богаче, что ли. Еще пару лет назад я бы не разговаривал с вами вот так запросто и вежливо. У меня и друзей стало больше. Стал стихи писать, музыку к ним сочиняю.
А я в свою очередь подумал о том, что, наверное, парень за эти пару лет просто чуточку повзрослел.
Закрия и Жанибек на этот раз не пришли. Зато я познакомился с Юрием. Он родился и вырос в Семее. В 15 лет взял в руки гитару и с тех пор кроме как о музыке больше ни о чем не помышляет. Нигде не учится, не работает.
– Зачем заключать себя в стенах какого-нибудь вуза и обучаться тому, что мне не интересно и вряд ли когда-то пригодится в жизни, – изрек Юрий.
Сейчас ему двадцать четыре. По его словам, он является автором более сорока песен. Но они, как и песни Даулета, пока еще не известны широкой публике. По манере исполнения и текстами песни Юрия напомнили мне современный русский рок. Слегка замудренные, чуть-чуть непонятные и оттого, похоже, очень модные среди молодежи. И это неудивительно. Последние два года парень жил в Питере.
Юрий строит творческие планы на будущее. Собирается вернуться в родной город и наконец записать все свои песни. Там, в Семее у его друзей есть домашняя студия звукозаписи.

«Да у меня старушки поют профессиональнее, чем молодежь»
Дальше по Жибек жолы, прямо под окнами магазина «Кызыл тан», уверенно звучит баян. А под него столь же уверенно в академической манере исполняется песня на казахском языке из далекого советского прошлого. Точь-в-точь как в телеконцертах конца семидесятых. Наше знакомство с исполнителем поначалу не задалось. Пожилой человек, узнав, что я журналист, сразу засобирался, уложил в коробку тетрадь с нотами, аккуратно сложил туда же плюшевую ткань с мелочью и уже взялся за пюпитр. А я в этот момент, проявляя искреннее уважение к его возрасту, пытался объяснить, что ничего плохого о них, об уличных музыкантах писать не собираюсь, хотя был уже уверен, что он уйдет. Но не ясно, что заставило его передумать. Он вновь расставил все по местам и ненадолго разговорился.
– В моем репертуаре только старые песни, – говорит Жемиспай Алипович, – новые заучивать уже трудновато, мне как-никак уже пятьдесят семь.
Он поет на этом месте вот уже двадцать лет. Однажды жизнь заставила собраться с силами. Срочно понадобились деньги на операцию сыну. И он, как настоящий мужчина, решил их заработать, а не просить. И вышел петь на улицу. Жемиспай Алипович в свое время окончил Уральское музыкальное училище и стал баянистом, затем поступил в Алматинскую консерваторию имени Курмангазы, где выучился на хорового дирижера. Заработав необходимые деньги, Жемиспай Алипович отметил для себя тогда, что петь на улице, оказывается, намного прибыльнее, чем преподавать за мизерную профессорскую зарплату.
– Зачем я буду учить в большинстве своем бездарных, писать для них учебные планы? И все это за сто двадцать тысяч в месяц, – рассуждает музыкант, – а еще тратить на них свои нервы.
– А что, неужели все учащиеся безнадежно неспособные?
– Ну вот, смотри, – объясняет мне Жемиспай-ага, – из двадцати жителей села, разбирающихся в печном устройстве, только один может стать искусным мастером-печником. Так же и здесь. Да у меня старушки более профессионально поют, чем молодежь.
– Какие старушки?, – удивляюсь я.
– Я ведь еще руковожу музыкальным коллективом, который сам и собрал. В нем поют одни бабушки-пенсионерки. Так вот я научил их академической манере исполнения.
А еще профессиональный баянист и дирижер обучает детей с ограниченными возможностями в одном из реабилитационных центров Алматы. И, кстати сказать, год назад Жемиспай Алипович, дабы оградить себя от чрезмерно исполнительных полицейских, узаконил свою улично-музыкальную деятельность. Отказавшийся когда-то, по собственному его признанию, от звания народного артиста, теперь он индивидуальный предприниматель. Пожилой музыкант «открыл» себе ИП.
– Я хоть и раньше не считал себя попрошайкой, зато теперь и подавно. У меня все по закону, и на душе спокойнее.
И после этих слов на улице снова зазвучал баян. Мне же стало ясно, что разговор окончен.

«...И тогда люди начали совать мне деньги в карманы»
А в восточной части Алматы, где микрорайон Аксай сообщается подземным переходом с микрорайоном № 3, звучит шестиструнная гитара. Играет на ней Абдулах. Пятьдесят лет назад нареченный родителями Андреем Абдулах зарабатывает здесь пением уже два года. И два года назад он принял ислам. Свою подземку он называет «аэродинамической трубой». Наверное, из-за сквозняка. И, наверное, по той же причине голос у него с хрипотцой. Родом музыкант из Атырау. Свободно поет на казахском и английском. Образования музыкального не имеет, однако в молодости еще в Гурьеве был участником местного вокально-инструментального ансамбля «Четверг».
– Или «Рыбный день», – шутит он.
В 1991-м он переехал из родного города в Чемолган. Работал на местном хлебозаводе. В 95-м переехал в Алматы. Какое-то время работал на стройке сварщиком. Но с музыкой не расставался.
– Однажды, – рассказывает Абдулах, – я тогда еще употреблял спиртное, оказался на Кок-Тюбе. Со мной была гитара и губная гармошка. Будучи навеселе, стал петь и играть. И вдруг взглянул на небо и увидел образ мамы. Она будто вдохновляла меня с небес. Клянусь, так и было. А люди ни с того ни с сего стали совать мне деньги в карманы. После этого я почти сутки просидел там на вершине. Давно это было… но помню, как сейчас. Наверное, с того и началось мое нынешнее занятие. Я ведь пять лет пел на Арбате. Но затем ушел оттуда. Примерно два года назад, там же слишком много музыкантов выпивающих. А для меня это харам.
У Абдулаха также большие планы на будущее. Он пишет стихи, сочиняет музыку и надеется когда-нибудь создать музыкальную группу. Кстати, полицейские его не трогают. А некоторым из них даже нравится его пение. И они с удовольствием оставляют денежки в его «котелке».
Ерик КАКИМОВ