Над гнездом кукушки

В Казахстане 33 тысячи детей, оставшихся без попечения родителей, из них 8 тысяч находятся в детдомах и других интернатных учреждениях

9 111

В Казахстане 33 тысячи детей, оставшихся без попечения родителей, из них 8 тысяч находятся в детдомах и других интернатных учреждениях. Легко ли им обрести тепло семейного очага и с какими трудностями сталкиваются приемные родители? Об этом размышляют член Ассоциации приемных родителей Жанна Ким, директор благотворительного фонда «Добровольное общество «Милосердие» Аружан Саин, председатель правления ОЮЛ «Союз кризисных центров в Казахстане» Зульфия Байсакова, общественный защитник Хорлан Касен, приемные родители Гульжан Килибаева и Олег Бычков.

Аружан Саин:
– Единственной формой устройства ребенка должна быть семья. Никакой интернат не даст ему возможности вырасти полноценной личностью, приобрести все необходимые качества, чтобы реализовать свой человеческий потенциал. Но если случаются ситуации, когда ребенка в силу тех или иных причин некому воспитывать, то единственной возможностью может стать приемная семья. Наш фонд, который существует 11 лет, и мои коллеги проводят большую работу по помощи в этом государству, которое ежегодно выделяет на содержание одного ребенка около 2 млн тенге. От государства же патронатным воспитателям приемных детей выделяются ежемесячные выплаты в размере 9–10 МРП в зависимости от возраста ребенка, а также заработная плата в размере менее 40 000 тенге.
Если в 2006 году в детских домах воспитывалось более 19 тысяч детей, то сегодня – 8 тысяч. Это говорит и о том, что все большее количество людей готовы принимать в свои семьи детей под опеку, патронат и усыновляют их. Но мы не можем говорить о том, что мы развитое общество, до тех пор пока у нас существуют детские дома.
Судьба маленького человека, который попадает в приемную семью, зависит от огромного количества людей. Это и сотрудники органов, осуществляющих функции по опеке, и администрация детских домов. Это и депутаты, которые принимают законы, и чиновники, курирующие данный вопрос, в частности Комитет по охране прав детей МОН РК, Управление образования, отвечающие за путь маленького человека в семью. И, безусловно, это и те люди, которые принимают ребенка в семью. Огромное влияние на его судьбу оказывает судебная система, ювенальные суды. Важно, чтобы система воспитания детей в госучреждениях стала прозрачной, а учет детей, оставшихся без попечения родителей, был подконтрольным не только органам, которые отвечают за детей, но и стал достоянием общественности. Работа судов в этом плане должна быть безукоризненной. Но пока этого, увы, не происходит, и мы сталкиваемся с ситуациями, которые не красят наше общество. Так, в конце прошлого года в фонд обратилась семья – Бахыт и Гульжан, которые столкнулись с проблемой. Они взяли под опеку полугодовалого ребенка, а когда через некоторое время пошли усыновлять мальчика, суд принял беспрецедентное решение отдать его биологической маме, которая от него несколько раз юридически отказывалась. Мы обратились в Генеральную прокуратуру для того, чтобы ситуация разрешилась в пользу защиты права ребенка воспитываться в семье, которую он считает родной. Считаем, что данная ситуация в целом негативно повлияет на процесс усыновления в стране.

Гульжан Килибаева:
– Бог не дал нам с супругом детей, и осенью 2013 года мы решили взять приемного малыша. Обратились в органы опеки, собрали все необходимые документы, сдали в отдел образования, и в мае 2014 года нам дали направления в дома ребенка № 1 и 2. Казалось бы, до осуществления заветной мечты остался один шаг. Но в домах ребенка быстро охладили наш оптимизм, ответив, что детей на усыновление у них нет. Почти полтора года каждую среду мы ездили туда в надежде, что нам все же повезет. И вот в начале мая нам позвонили и сказали, что есть отказной ребенок, от которого мать многократно отказывалась. У мальчика, которого нам предложили, были осложнения после родов в виде ишемии мозга. Мы хотели сразу усыновить малыша, но в органах опеки Управления образования нам сказали, что сразу усыновить мы не можем, сначала надо взять ребенка на опеку с последующим усыновлением. Мальчик привык к нам, окреп, стал совсем родным. И в начале июля 2015 года мы, собрав все документы, отправились в органы опеки, чтобы наконец усыновить малыша. Но нас отправили домой, сообщив, что сейчас все в отпуске, нужно прийти осенью. Мальчику исполнилось 10 месяцев, когда документы на усыновление приняли. Но дом малютки стал искать биологическую мать, чтобы… еще раз спросить ее, разрешает ли она усыновить ребенка. И тут появляется сестра «кукушки», которая сообщает, что хочет забрать мальчика. Судья, посоветовавшись со специалистом по опеке, сказал, чтобы я готовила иск о лишении матери родительских прав. Вот уже полтора года как мы бегаем по судам. Ювенальный суд по делам несовершеннолетних нам в иске отказал и вынес решение передать ребенка на воспитание биологической матери, которая бросила свое дитя и не интересовалась его судьбой. У нее нет постоянной работы, своего жилья, а старшая дочь воспитывается в школе-интернате. Городской суд также принимает решение отдать ребенка матери. Нас очень беспокоит судьба малыша.

Зульфия Байсакова:
– Казахстан является членом ряда международных организаций. Мы подписали ряд документов, в том числе Конвенцию о правах ребенка, разработали и приняли Закон о правах ребенка. Тем самым наша страна проявила волю и приняла на себя исполнение принятых обязательств. В стране созданы условия для развития и поддержки детей. Это приоритет политики нашего государства. В Казахстане на сегодняшний день проживает 5 млн детей. И, к сожалению, мы наблюдаем развитие такого явления, как социальное сиротство. Чтобы это предотвратить, предпринято много мер, в частности развивается институт опекунства. В системе правосудия в отношении несовершеннолетних созданы такие госструктуры, как органы опеки и попечительства, прокуратура, ювенальные суды и ювенальная полиция. Самым независимым органом в системе правосудия является ювенальный суд. Поэтому он должен быть профессионален, высокоэтичен. Ювенальный суд должен в первую очередь учитывать интересы ребенка. Сегодня в Казахстане реализована концепция ювенальной системы, но нужен закон, который должен четко регламентировать закон о госорганах по развитию и поддержке детства в нашей стране. Эту работу должен выполнять не только депутатский корпус, но и институт уполномоченного по правам ребенка, и я призываю госпожу Балиеву принять самое активное участие в разрешении данной ситуации и на системном уровне решить вопросы, связанные с усыновлением, оформлением опекунства над несовершеннолетним. Необходимо разработать закон о ювенальной системе, и сейчас ряд НПО начал над этим работать.

Хорлан Касен:
– Все судебные решения основываются на заключении психолога о том, что биологическая мать имела послеродовую депрессию. Но, во-первых, подобное заключение должен давать не психолог, а психиатр. К тому же документ был выдан психологом поликлиники № 6, где раньше работала биологическая мать, и здесь не исключен сговор. На сегодняшний день на этого психолога заведено уголовное дело.
Мать новорожденного ни разу не обратилась к специалистам за помощью. Это произошло только после того, как ее стал разыскивать специалист дома ребенка, то есть спустя 10 месяцев после рождения малыша. Отец ребенка неизвестен, мать все время лжет, говоря, что она то вдова, то разведена. Она даже не дала малышу имя! В данное время нас поддерживают только органы прокуратуры города Алматы. В то время как закон должен быть на стороне ребенка, ведь усыновлению, в частности, подлежат дети, чьи родители более шести месяцев уклонялись от воспитания детей. Специализированный межрайонный суд по делам несовершеннолетних идет по другому пути и ищет мать, у которой нет даже удостоверения личности и которая забыла о существовании своего ребенка. В нарушение ст. 94 Кодекса о браке и семье ювенальный суд истребует повторный отказ от ребенка. И вот мать-«кукушку» находят, и она понимает, что, оказывается, может шантажировать ребенком приемных родителей, и дальше чаще всего происходит вымогательство. Мне, к сожалению, известны и другие случаи, когда биологическая мать действительно, осознав свою ошибку, хочет взять ребенка у опекунов, и ей говорят: а где ты была полгода? К сложившейся ситуации привели ошибки специалистов Управления образования, Управления здравоохранения, суда первой инстанции.

Жанна Ким:
– Я сама мама семерых приемных детей и после этого инцидента очень напугана за своих ребятишек. То, что переживает Гульжан, переживает любой приемный родитель. Только за последние четыре месяца родители внутри нашего сообщества нашли 50 приемных детей. Всего 18–20 процентов ребятишек в детских домах сироты, все остальные только подлежат опеке, патронату и другим видам устройства в семью. Они не могут изначально быть усыновлены. На данный момент наши родители, которые взяли детей под опеку и патронат, боятся подать документы на усыновление. И это притом, что 90 процентов детей, которые находятся в детдомах, имеют целый букет заболеваний, психологически травмированы. Приемные родители восстанавливают этих подранков, заботятся о них, вкладывают в них душу и сердце. Но, увы, не многим удается дойти до момента, когда они смогут назвать малыша своим. В нашем сообществе приоритетом всегда будет ребенок, каждому приемному родителю я говорю, что наша задача защищать детей. Мы вынашиваем наших детей не под сердцем, а в сердце и не девять месяцев, а десятилетиями. Для нас непонятно, для чего в судах сводят мать-«кукушку» и приемную мать, почему не соблюдается тайна усыновления? Почему не работает закон о защите прав детей?

Олег Бычков:
– У меня двое усыновленных детей и один находится на патронатном воспитании. Когда мы начали процесс поиска ребенка, его усыновления, то выяснилось, что самым простым является собрать документы. Органы опеки не заинтересованы в том, чтобы помочь приемным родителям найти детей. Все, что от них требуется, – посмотреть наши документы, выдать заключение и отправить искать ребенка. Когда мы с супругой приходим в дом ребенка и показываем направление, нам говорят: «Вы молодцы, хорошее дело делаете, но мы вам помочь не можем, у нас детей на усыновление нет». Как правило, те, кто находится в интернатном учреждении, не подлежат усыновлению. Фактически нам даже и не хотят показывать детей. Некоторые усыновители пытаются найти приемных детей через сайты, где размещены их фотографии. Но это удается лишь единицам. В конечном итоге поиск ребенка занимает достаточно большой промежуток времени. Когда мы усыновляли наших детей, в суде нас спросили, где находится их мать. Хотя она написала отказную еще в роддоме, судья стал требовать присутствия «кукушки». Так как найти ее было невозможно, суд просто пошел нам навстречу. А сколько других случаев, когда этого не происходит? Уже год как у нас на патронате третий мальчик. Родная мать им совершенно не интересуется. Но мы опасаемся подавать на усыновление. А если эта женщина не напишет в очередной раз отказ? К сожалению, с самого начала органы опеки не заинтересованы в том, чтобы помочь приемным родителям найти своего ребенка, чтобы избавить государство от детских домов и учреждений.
Наталья ВЕРЖБИЦКАЯ