Александр ОСИПОВ: «Мне всё надо довести до совершенства»

6 001

Первое место в Санкт-Петербургской неделе искусств (2010) в категории «классическая живопись» не единственная победа Александра ОСИПОВА. Художника из Казахстана высоко ценят зарубежные ценители искусств, в том числе председатель МАГАТЭ. А на родине он известен разве что узкому кругу искусствоведов и друзей-коллег.

6 002

- Александр, как бы вы определили стиль, в котором работаете?
– Я называю свой стиль метафизическим реализмом, где идет идеализация реалистической формы. Со школьной скамьи мне нравились передвижники – Репин, Серов, затем импрессионисты и Ваг Гог – у них интересна работа с цветом. Очень сильно на меня влияние русского авангарда: Малевич, Кандинский, Филонов, Шагал. Сейчас я все больше склоняюсь к абстракции, авангарду. В абстрактной форме серию работ задумал, но от реализма отойти невозможно. Сама природа, оставаясь в восприятии реалистичной, внутри себя диктует абстрактное видение. В ее красоте обязательно присутствуют и геометрические, и плавные формы. Однажды в горах я увидел камни с удивительно четкими геометрическими фигурами внутри. Вот откуда Малевич, очевидно, увидал абстракцию – на камнях! И пришел к своему изображению плоскостей.
Уйти в абстракцию сложно, мозги надо перестроить. Приходится где осознанно, где подсознательно что-то переделывать, убирать или вообще стирать и пытаться заново. Друг упрекает: «Из тебя эстетика прет, ты эстет до мозга костей». Да, мне все надо довести до совершенства, сделать добротно – эстетика нужна, чтобы глазу смотреть было приятно. Краска должна нести форму и цвет, фактуру, текстуру, объемы – из этого в конечном итоге складывается живопись. Не люблю пастозность, у многих, когда краска на холст набросана – просто мазня, только не у Андрея Ноды. У него гармония, цветовая лепка, свет хорошо сработан, композиционно. Нода быстро работает, четыре дня – и картина готова, я же «ковыряюсь», часами могу смотреть и анализировать, искать совершенства, по нескольку месяцев, а то и лет «собираю» картину в голове. Самую быструю работу «Автопортрет» восемь месяцев делал, многие вещи не закончены.
– Вы, как художник Иванов, который «Явление Христа народу» 20 лет писал и так и не закончил.
– У Иванова в «Явлении» много народу, море света, но все держится, работает! Парадокс в том, что он и абстрактную работу 20 лет бы писал. Сейчас у молодых редко увидишь, чтобы плоскость, на которой они изображают, держалась, вибрировала изнутри – тогда произведение готово и закончено. Моя цель – довести, сделать, «собрать» картину. Это мое миропонимание и мое ремесло, которому учился девять лет. Старые мастера в этом просто гениальны, взять передвижников, как они плоскость держат! Иногда Рита, моя жена, смотрит: «Картина же готова?!», а я: «Нет, ее еще собрать надо». Плоскость должна быть рабочей, собранной.
Сейчас в Европу приезжаю, обидно, нет былого мастерства! Считаю, художник академическую школу должен пройти, потом занимайся чем хочешь. А там любой может курсы за 2–3 месяца закончить и получить сертификат художника. Профессионал никому не нужен, мир с ума сходит: расфасованное в баночках «дерьмо» художника продается, вот вам современное концептуальное искусство. Я его вообще за искусство не считаю, человек рисовать не умеет, а пытается что-то делать. Новое придумать очень сложно, перформансы, инсталляции – уже пройденный этап, так они себя то к брусчатке прибивают, то поджигают. Кулик собаку изображал. Я спросил его: «Чего это ты?» А он: «Так бабки платят, сразу трехкомнатную квартиру в Москве купил!» Какое там искусство? Ерунда. Наши художники тоже подражать начинают: все так вторично, ничего нового. Этногруппа «Кызыл трактор» мне нравится, но это больше шоу, театральное действие.
– В вашем творчестве библейская тематика на особом месте. Какие чувства заставляют рисовать Троицу?
– Не считаю свои работы религиозными. Когда впервые увидел «Троицу» Рублева, она меня поразила, гений! Моя «Троица» – это моя трактовка христианства, дань поклонения старым мастерам. В детстве меня крестили, но я никогда не ходил в церковь, у меня свое отношение к религии – Бог должен быть в тебе. Свои работы я чисто для себя делаю. Понравятся, пусть смотрят, не понравятся, что ж, не навязываю. Я их все люблю: одни – больше, другие – меньше, видно, разная энергетика в картинах заложена. Первая «Троица» 1995 года сейчас в Штатах. Сам не знаю, как я эту работу сотворил – наверное, на подсознательном уровне – быстро, за месяц получилась. Помню, обалдевший ходил, так кайфово было! После нее похожих работ у меня не было, невозможно все время гениальные вещи делать.
– Расскажите, как вы начинались как художник.
– Родился я на Дальнем Востоке, где служил мой отец; когда мне было 1,5 года, родители разошлись, мать уехала в Казахстан, отец – в Кисловодск, я видел его всего два раза в жизни. Мама очень хотела, чтобы я стал скульптором, я же мечтал быть военным моряком, в 1959-м даже в Нахимовское училище поступал, но не прошел по возрасту. Занимался спортом, входил в сборную Казахстана по гребле, затем понял: профессии спортсмена не бывает. Врожденная тяга к скульптуре и рисованию проявилась у меня после дорожно-транспортной аварии в 1970 году. Я перенес клиническую смерть, целый год с переломом ноги ходил на костылях. Пока безвылазно сидел дома, занялся лепкой и рисованием. В 1976 году поступил в Алматинское художественное училище им. Гоголя, у меня были замечательные учителя, один из которых художник Халиулла Ахметжанов.
– Вас достаточно хорошо знают за рубежом. Как вы вышли на мировой арт-рынок?
– В 90-х в Алматы действовала хорошая группа «Мост», которую спонсировала фирма «Мобил». На том этапе нас, художников из Казахстана, показали в Америке, это повлияло на то, что за рубежом меня знают больше, чем здесь. Жаль, что группа распалась, у нас была своя галерея, выставки в Вашингтоне, обмен художников, мы выезжали в Тургень, жили и работали на БАО, до сих пор общаемся: Хайруллины Ася и Кадыржан, Шамиль Гулиев, Шокан Толеш. В Германии меня скоро выставка ждет, немцам мои работы нравятся, много покупают. Друг из Мюнхена, женщина-коллекционер, показала местному музею свою большую коллекцию постсоветского искусства из разных республик, в которой есть и мои работы, вот немцы и заинтересовались.
– Почему же в родном Казахстане вы в изоляции от широкой публики? Даже в интернете информации почти нет.
– Нет пророка в своем отечестве, я член Союза художников СССР и Союза художников Казахстана, но студию получить не смог. С Шамилем Гулиевым одну маленькую мастерскую – кусок подъезда на улице Ауэзова, 12 квадратных метров – на двоих делили, дневного света не было, только электрический, мы там полтора года вдвоем работали. Мне неинтересны тусовки, в 2000 году перебрался за город и практически нигде не бываю, выставки посещаю редко, с удовольствием хожу только на любимых художников, смотрю то, что интересно. В советское время мы, художники южных республик, все в одном котле варились, в каждой школе были свои замечательные ребята: у армян, киргизов, узбеков. Советская власть, как бы мы ее ни ругали, заботилась о нас: при Министерстве культуры и Союзе художников выставкомы ежегодно закупы произведений для музеев делали. Сейчас в Астане гигантский музей построили: чтобы его заполнить, закупы произведений надо делать, ведь есть хорошие художники! Шикарные работы у Хайруллиных, красивые работы у незаслуженно забытого покойного Бахыта Бапишева, интересные вариации у моего любимого художника Сыдыханова. В этом году в республике книга вышла – как бы шестьдесят лучших художников независимого Казахстана. Но, на мой взгляд, в ней незаслуженно забыты одни и бог знает откуда появившиеся другие, а также куча заслуженных, которые явно не заслуженные. Хотелось бы, чтобы отношение к художникам и музеям у нас в стране поменялось.

6 003
Дина ДУСПУЛОВА,
арт-эксперт