Андрей Нода: «Спасибо зрителям за то, что узнают»

6 001

Имя Андрея Ноды в представлении не нуждается. Эксцентричные полотна этого немногословного и слегка отрешенного художника встречают зрителя отличным от других взглядом на мир. С начала 90-х популярность живописца растет прямо пропорционально бесчисленному количеству персональных и групповых выставок в Казахстане и за рубежом. Неординарный и яркий талант художника отмечен золотой медалью «Евразийской премии» 2016 года.

6 002

– Андрей, как бы вы определили присущий вам особый стиль или манеру письма?
– Мой «цветной реализм» – это эдакий гремучий замес из немецкого экспрессионизма с фовизмом, через русский «Бубновый валет» и «русских сезаннистов». Их инструментарий я люблю и применяю. В моем исполнении получается индивидуальная картина и, смею надеяться, весьма узнаваемая, не надо даже подпись ставить. Люди, слава богу, говорят: «Вот это – Нода!» – и спасибо им за это. (Смеется.)
– Реализм в обывательском понимании – это узнаваемые образы, фигуры, как в реальной жизни. О ваших картинах такого не скажешь.
– И все-таки это реализм. Это не абстрактные картины, в них могут быть непонятные предметы, лица у людей не такие, как в жизни, но в моем мире все предметно и все имеет право на существование, на бытийность. Их надо смотреть, а посмотрев, понять или нет. Если люди не понимают, это их проблемы. Я иду дальше, вот и все. Мне не приходится объяснять свое искусство никогда и никому, не сильно я доверяю художникам, которые «растекаются словом по древу» о себе любимом, и отношусь к ним с большим подозрением. Так и получается в основном, смотришь потом их картины, а они весьма расходятся с тем, что сказано. Разговоры про искусство, особенно про свое творчество, не веду, я его делаю. Это разные вещи, разные профессии. Главное, чтобы мне нравилось то, что делаю. Я не зациклен на терминах, что и как могло бы называться, просто работаю с удовольствием.
– Пабло Пикассо сказал о себе: «В 13 лет я рисовал как мастер, но мне понадобилась целая жизнь, чтобы научиться рисовать как ребенок». Это относится к вам?
– Хотел бы, чтобы эти слова относились ко мне. Возможно, да, но пока не уверен в этом. Научиться непосредственному, детскому, открытому восприятию мира – самый сложный момент в искусстве. Лично мне до этого далековато. Мне кажется, я только стремлюсь к простому, по-настоящему ясному взгляду.
– Какова тематика вашего художественного исследования?
– Моя тема на протяжении вот уже более 30 лет – тема любви, любви между мужчиной и женщиной, в частности. Все надо делать с любовью – для меня это так много, что имеет актуальность и пока не теряет смысла. Есть, правда, выражение: от любви до ненависти один шаг, но, думаю, меня это не коснется, я за любовь. Как-то раз на международной выставке в Нью-Йорке мне задали вопрос: «Что является движущей силой вашего искусства?» Я сказал: «Любовь». А мне говорят: «Как интересно, до вас художник из Европы ответил, что его движущая сила – ненависть». Кому что по вкусу, как говорится.
– Расскажите, как вы начинались как художник?
– Что об этом говорить? Мало ли, кто как начинал, есть вундеркинды, которые начинали как гениальные дети, а с течением времени превращались в нули. Моя задача – набирать, набирать и набирать. Считаю, никому не интересно, как я начинался. Все так начинают – школа, училище, все идет оттуда, из детства. Главное – результат, который есть сейчас. Когда мне не было еще 12 лет, я сумел вполне осознанно на сэкономленные от мороженного деньги купить себе масляные краски. В продаже тогда были масляные краски, гуашь и акварель. Этот выбор обусловил мою технику.
– Каким способом вы обычно работаете? Разрабатываете проект или следуете некому видению, ментальному образу?
– Здесь возможны несколько путей, нет никаких правил. Бывает, какие-то моменты осмысливаю очень долго, а иногда, как говорил Врубель, начинаю «вести картину с ногтя пальца» – от частного к общему, либо наоборот, от общего к частному.
– Когда работаете над произведением, какую цель преследуете и есть ли момент, когда знаете, что достигли ее?
– Моя цель – в гармонии и, конечно, гармонии в любви, но не всегда бывает понятно, закончена картина или нет. Дома у меня есть замечательный помощник – моя супруга, художница Наталья Литвинова. Мы вместе учились и вот уже долгое время идем рука об руку по жизни и в искусстве. Как мой первый зритель, она смотрит и говорит. Разумеется, не всегда ставит последнюю точку, но ее мнение очень важно для меня.
– Есть ли внешние воздействия, влияющие на ваше искусство?
– Думаю, нет. Я не завишу от новостей в газетах или репортажей по телевидению. Ничто из этого не влияет и не отображается в моих картинах. Все замыслы, сюжеты беру из опыта, а опыт складывается естественно – из слов, музыки, звуков, запахов, цвета, линий. Они – мои помощники в работе, и замечательно, что художественный образ рождается лишь из внутреннего мира, из моих каждодневных чувств. Я меняюсь каждый день и ежедневно стараюсь это отображать. Таков основной принцип работы.
– Назовите 2–3 любимые работы.
– Любимая работа – всегда последняя, та, что исполнена вчера или сегодня утром, все остальное уже история. В этом отношении я свободен. Совершая поступки и создавая картины, стараюсь не зацикливаться на старом, иду к новому, чтобы это было интересно самому себе. Иначе зачем это делать?
– Вы часто бываете за границей. Чем вас обогатил зарубежный опыт?
– Ничем не обогатил, я как был художник Андрей Нода, так им и остался. У меня есть собственный стержень, который выработал в течение долгого времени, и никакие внешние факторы не могут влиять на меня. Разумеется, за границей я посмотрел очень много – невероятное количество музеев, картин и работ, – но никогда не будет такого, что на меня окажет влияние некий коммерчески успешный художник и я начну работать, как он. Мне гораздо важнее мое собственное лицо, а это очень много для художника. Разве что набираю житейский опыт обитания где-то в лесу, на берегу океана и так далее. Сугубо городской житель прежде, теперь я стремлюсь быть ближе к природе. Почти 20 лет живу в горах, на лоне природы. Это единственное, что влияет на меня.
– Существует коммерческое искусство и просто искусство. К какому из них вы себя относите?
– Думаю, просто к искусству. Потому что делаю картины не ради денег, а ради огромного удовольствия от процесса их создания и проявления своих чувств на холсте или бумаге. Будет картина продана или нет, это второстепенно, это другая история. У каждого произведения своя судьба, но работать надо не ради денег. Когда делают коммерческую вещь, это сразу видно, все «шито белыми нитками» и создается весьма неприятное впечатление.
– Как думаете, пришло время перемен для казахстанского арт-рынка? Что может создать ситуацию для продвижения казахстанского художника на глобальном рынке?
– Не знаю, мне кажется, ничто уже не может создать ситуацию. Время перемен у нас было 30 лет назад, и мы этим не воспользовались, а сейчас и подавно ничего не сможем сделать в этом отношении. А в чем проблема-то? Лично у меня с продвижением за границей проблем нет, в любом случае идут международные выставки, совместные европейские и американские проекты. Дело в деньгах. Для продвижения нужны деньги, вот и все.
– А вы коммерчески успешный художник, хорошо продаетесь?
– Это никому не известно. На Западе такой вопрос не задают. Не люблю вопросы про коммерческие, денежные отношения, потому что это должно быть на последнем месте.
– Над чем работаете сейчас?
– Главного проекта нет. Параллельно работаю в нескольких, совершенно разных материалах: графика, живопись, скульптура, печатная графика, граттаж. В этом мое существование, не профессия даже, а способ жизни.
– Большое спасибо за интервью.

6 003
Беседовала Дина Дуспулова, арт-эксперт