Черемуховая аллея детства

14 002

Удивительно, почему казахстанская до мозга костей художница Гульжамал Тагенова не представляет Казахстан на мировой арт-арене? Вот кому бы в первую очередь открыть зеленый свет за рубеж, чтобы достойно представлять искусство страны!

14 001

– Гульжамал, как вы пришли к живописи и что сформировало вас, как художника?
– Я родилась в Усть-Каменогорске в многодетной рабочей семье. До встречи с моей первой учительницей Любовью Николаевной Сокольской мною никто не занимался, когда все дети играли на улице, я сидела в углу и рисовала. Пришла я к ней в кружок рисования робкой 12-летней девочкой с кипой альбомов, в ту пору ей было 70 лет. Полистав альбомы, по линии карандаша она распознала во мне будущего художника и убедила моего отца, что у меня есть талант. Отец, заводской рабочий, удивился: в нашем роду не было художников, но послушал ее и покупал мне краски, бумагу и кисти. Так я стала любимой ученицей Любови Николаевны. Это была легендарная личность: говорят, что до революции ее семье принадлежало 13 залов в Таврическом дворце в Петербурге. На берегу Иртыша беженка дворянского происхождения вырастила огромный сад, в котором, пропадая целыми днями, я не заметила, как выросла. Вокруг нее всегда были интересные люди, жадные до ее рассказов о музыке и театре. Улыбчивая, жизнерадостная, она прекрасно пела. Но художники – это святое и, отказавшись от пенсии, учительница вела кружок рисования за мизерную плату. Жила она в отдаленной глинобитной избушке, построенной своими руками, и, чтобы зимой прийти на урок, проделывала путь на лыжах по горам, затем в лодке через Иртыш. Сокольская обладала исключительным педагогическим даром, рядом с ней я знала, что буду художником. Она воспитывала умение разговаривать с цветами, видеть природу, цвет. Сейчас чувствую, как много я взяла у нее – пишу свободно оттого, что научилась любить и радоваться жизни, быть бесстрашной и открытой. Умерла Любовь Николаевна в 92 года и до конца жизни ее, уже ослепшую, возили по заводам и фабрикам читать лекции. Но как она рассказывала! – удивительная память, мимика, смех. Была в ее саду длинная черемуховая аллея, весной застилавшая небо кипенно-белой пеной цветов, и висел гамак. Однажды я спросила: «Зачем вам столько черемухи? Вы же ее не едите?» – и Любовь Николаевна ответила задумчиво: «Но ведь черемуха цветет, Гуленька…» Так и осталось белоснежное сияние и запах черемухи самым ярким воспоминанием моего детства.
– В годы дальнейшей учебы были события, люди, которые повлияли на ваше художественное становление?
– Думаю, многие художники со мной согласятся: училище дает больше, чем институт. В 1980 году я поступила в Алматинское художественное училище имени Гоголя на монументальную роспись, живописного отделения тогда не было. На мое счастье, по окончании первого курса я попала в класс живописи к Кенжебаю Дюсенбаеву. Он собрал в одну группу самых сильных студентов, и это было здорово, было у кого и чему учиться! Мы были на особом счету, в Москве не давали разрешения на его группу, считали: какая у казахов живопись? – У них декоративно-прикладное искусство. И он брал ответственность на себя, это был его подвиг – учить нас живописи и графике, хотя в дипломах писали, что мы художники-оформители. Кенжебай Дюсенбаевич, тонкий, необыкновенной доброты человек, как мог поддерживал нас красками, холстами, выбивал стипендии для детей из аулов. Сам живописец высокого класса, как преподаватель, он давал очень много, учил нас писать смело: «Ваши работы должны быть сильнее моих». И это правильно, потому что мы – его ученики и у каждого своя дорога. Меня его живопись вдохновляет – интересный, сложный язык, в котором поиск цветового пятна и нет рисунка, но мне интересны яркие цветовые контрасты. Многие удивляются: ты совсем не дюсенбаевская, «прёт» свое. В годы учебы мы часто слышали, что живопись – не для всех и, если из нашей отборной группы выйдет пять живописцев, это хорошо. Так и случилось, из семнадцати лишь четверо.
– Какова роль декоративно-прикладного искусства в вашем творчестве?
– После училища я решила, что должна попробовать себя в чем-то еще, и в 1989 году поступила на отделение художественной керамики в Алматинский театрально-художественный институт. Керамика, и особенно скульптура, были настоящим вызовом! Скульптуру не поймешь, пока не попробуешь. В живописи решение композиции плоскостное, и, когда начала лепить, мне с трудом давалось видеть обнаженку на 360 градусов со всех сторон, но я не сдавалась, пока не пошли пятерки. Мне вновь повезло с преподавателем: руководитель моей дипломной работы Курман Муратаев – один из немногих, у кого я могла научиться чему-то новому, и на защите диплома среди керамистов моя работа оказалась самой интересной. Но я уже знала: важнее живописи ничего нет. В студенческие годы писала день и ночь, подрабатывая на портретах. Мои этюды раскупались быстро, и все, что со временем приобрела, пришло ко мне через творчество. Считаю это своим достижением – не каждый может позволить себе зарабатывать живописью, нигде не преподавая. Мечта заниматься только творчеством сбылась, этим живу и не представляю себя иначе.
– Что сформировало вас такой, какая вы сейчас?
– Конечно, талант и любовь, но главное – каждодневный труд. Если сегодня я ничего не сделала, считаю, что день пропал зря. Художник, как музыкант, должен работать ежедневно, тогда все лишнее отметается и глаз зорче. Это вошло в привычку, мне нужно это делать. Неделю не поработай, и ты уже не так видишь цвет. Конечно, на женщине в семье дом, дети, и кажется, что работаю не в полную силу, надо делать больше. Я вечно собою недовольна, а мне удивляются: когда ты все успеваешь? Действительно, я быстро со всем управляюсь. Долго могу только живопись писать, хотя, как живописец, я тоже быстрая – у меня темп жизни такой (смеется). Когда работаю, включаю спокойную музыку и вхожу в мир цвета, в мир прекрасного, на пять-шесть часов отключаюсь и соединяюсь с холстом. Случись в этот момент телефонный звонок, я так далеко, что не могу понять, кто звонит, о чем речь. Только в таком состоянии получается картина. Если работа не нравится, переворачиваю ее вверх тормашками и пишу заново. Бывает, под слоем одной картины у меня до пяти работ написано. А бывает, из галереи забираю вещь переписать, через день приношу назад, а мне: «Это та картина?!». Мне легко, когда нет картины, которая не нравится, ее нет – и мне хорошо! (Смеется). Кроме того, параллельно пишу несколько работ, у меня в мастерской картин двадцать незавершенных. Пишу для души, а там как получится. Допустим, глаз устал и уже не видит ошибок – убираю картину и работаю над другой, через несколько дней возвращаюсь к отложенной и вижу уже по-другому. Если нет, убираю ее – завтра созрею, допишу, может, из нее шедевр выйдет.
– Женщины-художники сегодня – один их ведущих трендов мирового арт-рынка. Существует ли у них свое особое письмо? И если да, в чем отличие взгляда на мир глазами женщины?
– Не думаю, что в живописи между мужчиной и женщиной есть большое отличие, но вы заметили: у женщин работы более красочные? Возьмите Батиму Заурбекову, Балнур Асанову – у всех нас очень яркие краски. Доказано, что женщина видит больше цветов, и понятно, она не может быть слабее мужчин. Живопись – это то, что женщине очень близко, ее мир более красочный. Если мужчины ищут сложное сочетание цветов, то женщина может передать свое мироощущение чистыми цветами, не смешивая их. Считается, что это сложнее – яркие краски появляются у художников в процессе роста мастерства. Именно на позднем этапе творчества у Серова, Врубеля работы более красочные, декоративные. Замечаю, что со временем и мой стиль меняется, картины стали ярче. Первое время я частенько писала мастихином, который помогает работать в несколько слоев и дает свечение цвета. Смотрю свои ранние работы: неужели я так писала? – мало цвета, все в тумане. Сейчас у меня совершенно другие картины – более декоративно-плоскостные, интерьерные. Последние десять лет свечения уже нет, а преобладание холодного синего и зеленого уступило место желтому и красному. Главное для меня – цвет, колорит и интуитивное состояние в процессе работы. Для цвета нет законов, живопись пишется только интуицией, через цвет мне важно передать свои чувства и ощущения. В этом, считаю, отличие женской живописи.
– Ваши излюбленные жанры – пейзаж и портрет. Что дает вам каждый из них?
– Пейзажи нравятся работой на воздухе. Люблю рано утром наблюдать, как быстро меняются наши необыкновенно красивые горы. Чтобы передать эту красоту, утро или вечер, надо работать очень быстро, на ощущениях. Все меняется моментально и хочется поймать состояние момента и через горы показать Алматы в цвете. В портретах использую стилизацию, не делаю акцент на сходстве. Если на улице или в транспорте мне понравилось чье-то лицо, через некоторое время оно у меня на холсте само проступает. В картине «Кактус расцвел» лишь через два года, приглядевшись, я узнала в одной из девушек себя, а в другой свою сестру – один в один – и как я сразу не увидела? В «Автопортрете» тоже нет портретного сходства – через линию и пятно обыгрывается моя характерная поза в творческом процессе: я свернулась калачиком в любимом кресле, и мне комфортно.
– Как-то в одном из интервью вы сказали: «Мне нравится изображать представительниц прекрасного пола. Образ женщины – это символ новой жизни…»
– Сложно сказать, почему я не пишу мужчин. Символ красоты, добра, прекрасного вижу почему-то в женщине. Но удивительно, моей лучшей работой оказался все же портрет мужчины. Едиль Кусаинов, музыкант и композитор, заказал мне свой портрет. Произведения вдохновили его настолько, что он написал музыку, которую исполнял на моей выставке в Музее Кастеева. Картины словно ожили, и все сразу узнали в порт­рете музыканта – настолько он колоритная, интересная личность!
– Ваши ближайшие творческие планы?
– Сегодня, когда быт устроен и нет материальных проблем, хочется повидать мир, отправиться в путешествия, посмотреть музеи, архитектуру. Мне интересно: насколько я смогу показать мир в работах, как это будет на холсте? У художников мания такая – когда все нормальные люди просто отдыхают, мы думаем: как это можно написать? Так и у меня, на море все плавают, а я делаю наброски. В планах у меня интересные поездки, хочется поработать в других странах и посмотреть, как это будет выглядеть на фоне других художников. Есть приглашение в Прибалтику поработать в мастерских, на Кипре открывается музей, можно там поработать с месяц…
Дина ДУСПУЛОВА, арт-эксперт