Ее счастливый билет в кино

Картина Абдуллы Карсакбаева «Погоня в степи» отметит в этом году 40-летие выхода на экраны.

7 001

Картина Абдуллы Карсакбаева «Погоня в степи» отметит в этом году 40-летие выхода на экраны. Для многих ныне известных актеров эта лента стала пропуском в кино. Например, для Гульнары Дусматовой, одной из самых красивых актрис казахского кинематографа. Героиня Сакена Сейфуллина, по одноименной повести которого был поставлен фильм «Погоня в степи», была взрослой девушкой.

Гульнаре же, когда она снялась в картине, определившей ее судьбу, было всего 12 лет. Когда ассистент режиссера Марат Ибраев приехал в пионерский лагерь искать девушку на роль среди пионервожатых, то не успел и рта раскрыть, как со всех сторон послышалось: «Ой, здесь у нас такая девочка отдыхает! Активистка: и поет, и танцует, и в драмкружке занимается».

В лагере был тихий час, но будущую кинозвезду тут же разбудили: «Хочешь сниматься в кино?» Получив мгновенный утвердительный ответ (это было тайной мечтой Гульнары чуть ли не с детсадовского возраста), повели к ассистенту Абдуллы Карсакбаева.
Увидев клопыша в желтом платьице, тот сначала вытаращил глаза, а потом сквозь смех только и мог сказать: «Иди отдыхай!» Он так и уехал в тот день из пионерского лагеря ни с чем. Но, как позже признавался Марат, не мог забыть умоляющие глаза девочки. «А чем черт не шутит», – подумал он однажды и снова приехал в пионерский лагерь.
То, как эти двое встретились, похоже на хороший детективный рассказ. В лагере уже отдыхала другая смена. Гульнара хотя и была для своих 12 лет очень самостоятельной, сегодня и сама не может ответить на вопрос, почему она поехала отдыхать в «Юный дорожник» на второй сезон. Там уже поменялся весь руководящий состав и пионервожатые. Так как ассистент режиссера приехал в лагерь в начале сезона, то Гульнара никак еще не успела проявить свою активность. Поэтому по описаниям, которые дал Ибраев, искали через радиоузел совершенно другую девочку. Поручено это было сделать… Гульнаре Дусматовой. Занимаясь поисками самой себя, она плакала навзрыд. Так ей было обидно, что не ее берут сниматься в кино. А Ибраев и старшая пионервожатая, пока она просила зайти в радиорубку какую-то Гулю, мило беседовали за ее спиной.
– Господи, да вот же она! – воскликнул Марат, когда зареванная девочка случайно повернулась к нему.

«Кажется, я его убила!»
Чтобы сделать ее взрослее, Гульнаре вплели косы, обули в сапожки на каблучках, но это не помогало – в девочке все равно проглядывало детство. В общем, ассистент повел ее показывать Абдулле Карсакбаеву на свой страх и риск. В комнате, куда он ее завел, царил полумрак, и, как вспоминает Гульнара, в уголке сидел какой-то-то маленький, щупленький старичок с грозными усиками и глазками-буравчиками. Увидев ее, он тоже вытаращил глаза, расхохотался, но сказал: «Хорошо, я с ней поговорю».
– Как потом рассказывал Марат (сама ничего толком не помню, потому что была в состоянии шока), я находилась в этой комнате где-то час, – вспоминает Гульнара. – Наверно, я и стихи рассказывала, и пела, и танцевала – лишь бы понравиться режиссеру.
Цели своей она достигла: Карсакбаев велел ассистенту пока никого больше не искать, и для девочки начался марафон бесконечных кинопроб. Особенно сложной была сцена, где Айгерим – героиня Дусматовой – должна была застрелить бандита Ахмета. Актриса до сих пор не может спокойно вспоминать о ней.
– Во-первых, ружье больше меня, во-вторых, я никогда не держала его в руках. Я стреляю, а потом наступаю на подол платья. Раздался треск и… юбка оторвалась от пояса. Камера неумолимо идет на меня, а я уже тогда понимала, что съемочный процесс остановить нельзя. От обиды и стыда я заревела, но получилось так, что именно этот эпизод стал решающим. В те времена любовь подростка к взрослому мужчине считалась запретной темой. Краем уха я слышала, как некоторые члены худсовета возмущались: «Да вы что! У героини по сценарию пробуждается первое чувство. Но ведь эта девочка (имелась в виду я) совсем еще ребенок!» Но Абдулла настоял – и меня утвердили. При этом он добился, чтобы у моей героини были не традиционные косы, а распущенные волосы и несколько косичек по бокам. Это тоже было новшеством, смелым шагом – казашки такие прически не носили. Но ему хотелось, чтобы героиня была необычной.
Когда начались настоящие съемки, самой жуткой для меня опять стала сцена убийства. Вначале я стреляла холостыми, но эффект был не тот. И тогда Абдулла приказал зарядить ружье почти настоящими патронами. Стреляю и… раздается настоящий взрыв. В это время актер Жамбыл Кудайбергенов, который играл бандита Ахмета, сделал неловкое движение, задел рукой стекло и поранился. Когда я увидела кровь, мне показалось, что он убит. Бросаю ружье, падаю и реву. Слышу, как режиссер командует оператору: «Снимай-снимай! Сейчас у нее самая настоящая реакция на убийство». А я думаю уже не о кино, не о карьере, а о том, что моя жизнь кончена, меня посадят…
Я тогда поняла, какой это тяжелый процесс – съемки кино. Зимой, например, иногда приходится снимать лето. Делается это просто – расчищается снег, мы, актеры, ходим в летних костюмчиках и делаем вид, что нам жарко. Но это пустяки по сравнению с тем, какое я получала удовольствие от своей профессии. Да и сейчас тоже, как бы трудно ни было, я не собираюсь менять ее ни на какую другую. Это моя радость, моя жизнь, без нее я увяну. Вот все говорят, что мы, актрисы, хорошо выглядим. Но, насколько я знаю, ни у одной из нас нет возможности вкладывать большие средства в свою внешность. Мне кажется, нас подстегивает ответственность перед зрителями. И потом, наверное, у нас, у актрис, кровь по-другому кипит. А иначе как объяснить, что большинство из нас всегда красивы и молоды? В голове постоянно сидит мысль: нельзя, нельзя плохо выглядеть, потому что тебя всегда обсуждают, о тебе говорят.
На съемках «Погони» я успела застать мощную команду кинематографистов: второй режиссер Галина Андреева, оператор Михаил Аранышев, ассистент Марат Ибраев... Мне все они казались сумасшедшими, потому что кроме кино для них ничего не существовало. Абдулла Карсакбаев просто перевоплощался в девочку 12 лет, когда показывал, как нужно моей героине прыгать, кружиться, смеяться… Он открывал актеров или, образно говоря, давал им весла, пуская в океан искусства. Я его называю своим папой в кино. Не знаю, провидение ли это сверху или случайность, но теперь получается, что я дважды Абдуллаевна: мой отец и Карсакбаев – тезки.

В школе стала изгоем
После «Погони» Гульнару приглашали из картины в картину, но, по ее словам, ничего похожего на тот накал страстей, который был там, ей уже не пришлось сыграть ни в какой другой картине.
– Что и говорить, моя жизнь после работы с таким потрясающим материалом и с таким великим режиссером, как Абдулла Карсакбаев, изменилась круто – я всем стала нужна. Причем я все еще была ребенком, но все режиссеры хотели сделать из меня взрослую. Я долго привыкала к этому необычному состоянию – советская школьница, у которой есть настоящая работа в кино. А окружающим казалось невероятным то, что ребенок в 13 лет зарабатывает собственные деньги! Мои родители были на седьмом небе от счастья. Наконец-то энергия их неуемной дочери, у которой все жизненные силы уходили в желание стать актрисой, нашла достойное применение! Когда я получила свою первую зарплату, она была равна нескольким окладам моих родителей, изумленная мама даже говорила: «А я ведь сама была готова заплатить деньги, лишь бы ее сняли в кино».
Отснявшись в «Погоне», Гульнара вернулась в школу. Здесь никто ею восхищаться не собирался.
– Какой там! Я сразу стала изгоем, подруги перестали со мной дружить, учителя не упускали случая уколоть. Но от одиночества я страдала недолго. Мне самой уже было скучно со сверстниками, да и некогда, я ведь серьезно занималась в драмкружке. Как только я поняла, что кино – это на всю жизнь, сразу научилась относиться к нему как к работе, которую нужно делать честно, на все 100 процентов. В общем, испытание славой прошло без душевных изломов и надрывов.
Когда Гульнара закончила школу, ни у кого не было сомнений, что она будет поступать во ВГИК. Олжас Сулейменов, в ту пору первый секретарь Союза кинематографистов, написал даже рекомендательное письмо, но помешали формальности. В Москве Гульнару прослушали, она всем понравилась, и... отказали.
– В русскую группу не могли принять, потому что я казашка, а национальную в тот год не набирали. В наш театральный институт я тоже не смогла поступить, потому что не знала родного языка. Для меня это было трагедией, крушением всех надежд. Мне казалось, что это высшая несправедливость. Я должна была, я хотела учиться профессионально, но мне не давали этой возможности! Год ничего не делала, а потом подумала, что знание литературы актрисе не помешает, и легко поступила на филфак КазГУ. При этом параллельно продолжала заниматься своей профессией. И вскоре меня приняли в штат киностудии, не спрашивая, есть ли у меня специальное образование.

Счастье бывает разным
По словам Гульнары, ее жизненный успех заключается в том, что она всегда занималась и занимается любимым делом, – снималась в кино, где были и большие, и маленькие роли. С благодарностью вспоминает съемки в «Перекрестке» – самом первом и самом лучшем, по мнению зрителей, казахстанском сериале:
– Середина 90-х, в стране разруха, на «Казахфильме» павильоны не отапливаются, а мы, актеры, сияем от счастья! «Перекресток» был конвейером, который так нужен актеру, чтобы чувствовать себя востребованным.
Сейчас актриса ведет на телеканале «Хабар» утреннюю программу «Жана кун».
– Хочется, конечно, большего, но у нас киноиндустрия развита не так, как хотелось бы, – посетовала она. – Вот сейчас я как актриса крепко стою на ногах, все техники давно уже освоены, но достойного выплеска этому нет. Снимают почему-то только скачущих по степи мужчин и гламурные истории про молодых. А вот кино о зрелых женщинах – матерях и бабушках с интересными судьбами, переживаниями, успехами – нет.
Скоро, правда, снимусь в одной картине с Асанали Ашимовым. Мэтр как-то попросил Куата (Куат Ахметов, кинорежиссер, супруг актрисы. – Прим.авт.) написать хорошую драматическую историю. Сказал, что роль в ней, возможно, станет его лебединой песней в кино. В этой истории-притче про мудрого старика со сложной судьбой у меня эпизодическая роль.
Одна из самых красивых актрис казахского кино призналась, что раньше у нее такие понятия, как счастье и успех, были связаны только с кино.
– А сейчас с тем, что супруг – талантливый режиссер, мама, племянники и сестры здоровы, дочь – успешный и хороший человек. Она моя гордость, мое счастье, моя лучшая роль. Действующий музыкант-скрипач Айша не хочет идти по проторенным веками дорогам. Экспериментирует со звуками, ищет что-то новое, дает концерты и в Казахстане, и по миру. Когда меня спрашивают, как я вырастила такую целеустремленную дочь, отвечаю, что секрет совсем маленький: ребенка надо любить, уважать и всегда поддерживать, и тогда все будет хорошо. А в нашем случае еще, наверное, гены деда Сабита Оразбаева (актер Казахского государственного академического театра драмы имени М. Ауэзова) сыграли свою роль.

7 002
Мерей СУГИРБАЕВА