Голос песка

23 002

«Человека греет не солнце, а люди»
М. Врубель

23 001
Ослепительное сияние духовной сущности – феномен исключительной редкости в облике вполне реального земного человека – таково было первое впечатление от встречи с Сакеном Гумаровым. Художник от Бога, таким он и явился в этот мир и в мою жизнь – неожиданно, спокойно и властно. Необычайным, удивительным, странным…
Вообразите на миг человека с серьезной травмой позвоночника, которому вердикт врачей велит провести полгода прикованным к постели. Отчаянные глаза друзей, сочувствие медиков, растерянность коллег и учеников… За окном – депрессивный 1992 год, декабрь. Три месяца спустя – телефонный звонок с просьбой-предложением: некая дама-коммерсант желает заказать для публикации материал о живописце, чью выставку в одном из банков Алматы она курирует. Это выглядело вполне нелепо в сложившейся для меня ситуации, но катастрофически сложно обстояли дела – безденежье и, как все помнят, жуткая чехарда инфляции. Дав согласие, ожидала любого исхода, кроме…
Голос в трубке звучал улыбчиво и неторопливо, вселяя уверенность и радость. Это меня убедило окончательно: буду писать. А дальше…
Первая встреча
Бизнесвумен, она же куратор, на своей машине доставила меня в эффектное по интерьеру здание и, не замечая моей ограниченности в движениях, поторопила войти. Превозмогая адову боль, я последовала за ней. Мы вошли в кабинет, где навстречу мне поднялся высокий незнакомец с пальцами, сомкнувшимися на четках. Губы его улыбались, произнося что-то приветственное, а глаза – расширенные, словно узнающие, глядели пристально, внимательно, вопрошающе. «Сакен», – мягко сказал обладатель дивной кудрявой и седой шевелюры и умных глаз, протягивая руку, чем изумил меня, заставив замешкаться. Ничего не подозревая о моем недуге, он галантно предложил присесть, открытой ладонью указывая на алый бархат мягкой кушетки. Удивленно блеснул глазами, встретив категорический отказ, и удалился, попросив подождать.
Вскоре вернувшись, пригласил пойти вместе пообедать здесь же, в офисе банка и увлек за собой, расспрашивая о каких-то мелочах, а сам изучающе приглядывался, смущая своим «рентген-излучением». Что говорить? Я, конечно, ни в чем не призналась. Временами ощущение безумного напряжения и боли достигало, казалось, критической точки. Боялась единственно лишиться сознания на глазах у всех. И – от обратного! – предложила художнику свою помощь в составлении экспозиции, дабы тотчас приступить к делу. Мы поднялись на высокие галереи второго этажа, и знакомство, наконец, состоялось.

Белое на белом
Словно волны свежего теплого южного ветра хлынули мне в лицо. Все оттенки лебяжьего оперения – ослепительно-серебристые, перламутровые, с голубизной и лиловые, теплыми бликами солнца и свечением льдистого родника замерцали волшебным пламенем. Эта феерия белого как подарок сердцу в час печали. «Белое на белом», я так и назвал ее», – раздался тихий голос за спиной. И, подумав, добавил: «Это самое трудное, писать по белому белым», – голос вздрагивал, по-детски жалуясь. Пораженно обернувшись, не нашлась с ответом, а автор, отчего-то развеселившись, засмеялся. «Ну вот, – заключил он, – я никогда никому не позволяю «выстраивать» свои выставки, а вам доверяю. Можно мне звать вас по имени?» Получив согласие, промолвил довольный: «И что мы повесим на главной стенке?», передавая мне всю ответственность за судьбу экспозиции.
Напрочь забыв про жесткие предупреждения медиков и оглушающие приступы боли и тошноты, забыв страхи и опасения, я ринулась в мир Сакена Гумарова как в родную стихию, давно не виденную и чудесно узнаваемую. Цвет – безудержно открытая стихия веры в торжество Добра и Красоты – в обрамлении хрупких форм линеарного рисунка или созвучия нескольких тонов, легко соприкасающихся в гармонии – это палитра жизненного пространства художника, поющего миру о Любви. Мерцание, прозрачные переливы полутонов, звон мелодических напевов – все дышит безбрежным и тонким озоном мира и понимания, принимая в свои объятия печаль и боль глядящих и видящих, слушающих свое сердце и приносящих на алтарь любви все сокровища души и доверие к создателю этих миров – художнику из далеких пустынных, волшебных краев Западного Казахстана.
Как случилось, что за несколько часов вся экспозиция была завершена и готова к открытию, я так и не поняла. Услышав о желании художника сделать вернисаж праздником для творческой интеллигенции Алматы, я решилась тотчас «определиться» и, не мешкая, вошла к директору «Крамдс-банка», которым оказался молодой мужчина, что-то жалобно объясняющий в трубку. Еще не завершив беседу по телефону, он изумленно воззрился на меня и услышал после приветствия: «Вы ведь не хотите, чтобы статус крупнейшего банка пострадал от неверного шага? Необходимо не медля решить финансовый вопрос с вернисажем, организовав для Сакена Гумарова достойный прием. Пригласить TV, радио, СМИ, организовав приличный фуршет и, – главное! – пригласив ведущих деятелей из сферы искусств: художников, музыкантов, киношников, литераторов, театралов. Тогда статус банка не пострадает, а имя художника станет вашей визитной карточкой! «Да, на все есть три дня, следует персонал банка подключить теперь же! Очень вам признательна!»
Сидевшие рядом дамы бизнес-ранга слушали, открыв рот, а их босс, внезапно поднявшись, крикнул: «Конечно! Непременно! Какой разговор?! Все сделаем!» И вслед мне прогремел: «А как вас зовут? Меня – Леня!», совершенно ошеломив своих коллег попыткой догнать меня, на что я среагировала на ходу: «Увидимся на вернисаже! Ваше присутствие обязательно!»
Оказалось, он – из бывших комсомольских боссов, где-то видел меня, узнал и одобрил инициативу лидера.

Вернисаж
Так, через три дня состоялась встреча, оказавшаяся важной и значительной для всей творческой карьеры художника. Но душу ему обрадовали «творцы», как мы зовем создателей произведений искусств, тесным кругом обступившие его тем зимним вечером в экзотическом великолепии «зимнего сада» с изобилием угощений праздничного стола. Мы сфотографировались на память.
Он смеялся, радуясь от души. Густые сумерки за окнами оттеняли огни софитов, вспышки фотоаппаратов и сияние люстр над фуршетными столами в окружении декоративной зелени. А над ними в сумраке невидимые как бы реяли в безмолвии чудо-картины. Друзья, привезшие меня на вернисаж, уж очень волновались за меня, но самое важное было впереди. Встретившись с художником, мы почти одновременно произнесли: «А теперь – наверх!» Поддерживая под локоть, Сакен-ага подвел меня к лесенке, и тотчас вспыхнул яркий свет. Небывалое! Кто-то из охранников, нарушая сценарий, включил все освещение! И под куполом здания, с высоты первого этажа все увидели сказочное зрелище – картины «парили» над головами, как в небе. Этот эффект создавал еще и «световой потолок», стеклянный центр купола. Ахнув, колеблющиеся ринулись следом за нами. «Ну, Саулеша, рассказывай!» – тихо сказал художник, следуя рядом.
Знакомая моя девочка привезла свой диктофон. Дальний родственник и друг-музыкант поначалу снисходительно отозвался о «каком-то областном деятеле», а через день, когда я их познакомила, уже с жаром вопрошал: «А чем я могу помочь? А можно ли встретиться с моими учениками и рассказать им о ваших картинах? А можно мне посмотреть на них самому?» Позднее он разовьет бурную деятельность по этому поводу, будучи приглашенным в числе моих друзей на вернисаж. Сакен-ага все видел, замечал, с улыбкой воспринимая любой нюанс поведения.
А придя к нам домой и увидев, как я вновь стою, опираясь на кресло, преодолевая неловкость, спросил: «Может, у тебя что-то болит? Не стесняйся! Скажи, я пойму!» И я, запинаясь, призналась. Но решения побеседовать не изменила. И потчуя его кофе и чаем, слушала, слушала, слушала…

Главное открывает космос
Все названия композиций, что участвовали в той выставке, вызывали у меня живой отклик в душе и, не замечая какого-либо обычного для меня смущения, я комментировала их коротко и взволнованно, давая собственные определения его «Каганатам», «Тюркам» и прочим созданиям. Относительно веры заметила, что, возможно, Коран и может заменить ему все религии мира – это в связи с его бесконечными переборами четок, – на что он ответил: «Знаешь, я долго мечтал о сыне… И мать мне сказала: прекрати курить, пить и почитай Коран. Тогда все сбудется». Я послушался, а через год родился сын». Подумав немного, добавил: «А вообще, я в раннем детстве, сидя на краю пустыни, наших Мойынкумов, любил слушать голос песка. А знаешь, что мне грезилось?! Я видел, да, видел большие города, видел невероятной красоты растения и моря… Все это я увидел взрослым вдалеке от дома и как бы узнавал заново… Мир велик и полон тайн, а все самые главные нам открывает космос. Надо только быть готовым к этому, и все придет само. Ты же знаешь сама…».

23 003
Сауле БЕККУЛОВА,
кандидат искусствоведения