Хранитель звука

Настройщик и мастер по реставрации фортепиано рассказал о секретах профессии

6 001

Аркадий Черкасов работает с инструментами ведущих концертных залов страны. Наряду с этим на него возложена миссия хранителя алматинских органов. За время карантина и летних каникул мастеру предстоит совершить профилактику музыкальных инструментов, чтобы осенью они вновь радовали своим звучанием ценителей фортепианной музыки и помогали студентам совершенствовать исполнительское мастерство.
– Вы окончили консерваторию имени Курмангазы по классу скрипки. Почему в итоге выбрали для себя профессию настройщика?
– Я стал настройщиком осознанно, в конце третьего курса консерватории мой вуз взял меня на работу. На первых порах помогал нашим мастерам, они определили мне фронт работ – обслуживание инструментов в консерваторском общежитии. Для меня это был настоящий курс молодого бойца. Как всем начинающим, мне доверили старые, годами эксплуатируемые инструменты. Объем работ был огромный, инструменты были изношенными – из десятилетия в десятилетие из них выжималось все, что можно, поэтому 90 процентов работы занимал ремонт механики.
Там я быстро набрался опыта. Только представьте: на носу сессия, концерт, студентам необходимо репетировать, а в инструменте клавиши западают – и люди смотрят на тебя как на спасителя. В таких стрессовых условиях быстро учишься, и очень скоро мастера стали приобщать меня к работе с концертными инструментами.
– Расскажите о ваших учителях, удалось ли сохранить профессиональную школу настройщиков в 90-х?
– Мне повезло – я успел вскочить на подножку последнего вагона. 90-е годы были переходным временем: опытные специалисты уходили, а новое поколение еще не успело сформироваться. Тем не менее я застал нескольких мастеров старой школы, мастеров в подлинном смысле слова. Моим первым учителем в профессии стал Дмитрий Мишин, опытный настройщик, в ту пору переехавший в Алма-Ату из Чимкента, чтобы усилить консерваторскую мастерскую. Из коренных алма-атинских ветеранов были Владимир Клопов, работающий поныне, Виктор Заварухин и Николай Филатов. Они прекрасно знали как фортепиано, так и орган.
Николай Филатов – настройщик потомственный, его отец основал наш консерваторский цех. Вместе с ним мы восстановили несколько старинных роялей. Во время работы много беседовали о профессии, он рассказывал о своем отце, о том, как после пяти лет обучения в музыкальной школе он стал приобщать его к профессии, передавать тонкости ремесла, которое знал от и до – сам работал на фортепианной фабрике. В итоге Николай Афанасьевич посвятил этому делу свыше 50 лет жизни и только в позапрошлом году вышел на пенсию.
Тогда-то я и увидел своими глазами, как работают старые мастера – все до мельчайших деталей делали вручную. Николай Афанасьевич настолько ровно отпиливал деталь, как будто циркуляркой резали, он и с металлом прекрасно работал, безукоризненно натачивая стамески.
Всему этому я учился, очень старался оправдать надежды этих прекрасных людей – они видели во мне продолжателя дела.
– Сколько в среднем нужно обучаться, чтобы стать крепким профессионалом, имеется ли возможность учиться за рубежом?
– В немецком Людвигсбурге есть престижная школа, это своего рода Мекка для настройщиков. Обучение длится четыре года. Чтобы туда поступить, нужно сначала договориться с одной из европейских фабрик по производству и реконструкции фортепиано, где ты будешь проходить стажировку. Теоретическую часть курса дают непосредственно в стенах школы, а практическую – на фабрике. При европейских фабриках действуют классы, где студенты школы оттачивают навыки. Интересно, что будущие специалисты начинают осваивать дело не с ремонта или настройки фортепиано, а с того, что ручными рубанками вытачивают детали, калибруют доски до нужных миллиметров и собирают табуретки. Все эти навыки необходимы для профессионального становления фортепианного мастера. И только потом, когда студент приобретает уверенность в столярном деле, он переходит к непосредственному изучению профессии – производству, ремонту и настройке фортепиано.
Замечу, что четыре года – это только начальный этап, базовые навыки, которые позволят двигаться дальше, а учиться нужно всю жизнь, и чем глубже ты будешь погружаться в профессию, тем больше тебе будет открываться профессиональных истин.
Прекрасные традиции обучения фортепианных мастеров существуют в Москве, Санкт-Петербурге. Я состою в Ассоциации фортепианных мастеров России «Европиано», это дает возможность участвовать в семинарах, общаться с коллегами, обмениваться опытом.
– Говорят, чем старше скрипка, тем ее голос насыщеннее, а фортепиано, наоборот, с возрастом изнашивается. Так ли это?
– Это так. Если правильно ухаживать за скрипкой, следить, чтобы не трескалась древесина, и вовремя менять струны, инструмент всегда будет в рабочем состоянии.
С фортепиано все иначе – это сложная конструкция с множеством деталей, которые со временем изнашиваются. Конечно, все индивидуально, но в среднем срок эксплуатации фортепиано 70 лет. Если же говорить о концертном инструменте, который практически ежедневно испытывает огромную нагрузку, то и того меньше.
К нам в консерваторию приезжал французский специалист по ремонту и настройке инструментов Патрик Синегали. Он рассказывал, что у них концертный рояль проходит капитальный ремонт через пять лет после начала эксплуатации, еще через пять лет его снова капитально ремонтируют и переводят в классы, где нагрузка меньше, а еще через пять-десять лет инструмент списывают. Но это вовсе не означает, что он уже отжил свое, напротив, у него сохраняется хорошее звучание, но только консерваторские нагрузки уже не по нему. Такие инструменты выставляют на продажу, их с удовольствием приобретают профессора и студенты. У нас музыкальные инструменты эксплуатируются до полной выработки ресурса.
– Можно ли играть на антикварных инструментах?
– Смотря о каком инструменте идет речь – прошел ли он реставрацию или нет. Это важно, ведь струнную одежду надо менять раз в 100 лет, если не чаще. Словом, здесь очень много нюансов, но в любом случае такие инструменты не предназначены для большой нагрузки.
– В Алматы существуют дома-музеи именитых творческих деятелей, где, как правило, есть рояль. Звучат ли они на концертах камерной музыки?
– По большей части инструменты в наших домах-музеях находятся в плачевном состоянии и служат экспонатами, такими как стол, шкаф и так далее. Порой на них нельзя сыграть ни одной ноты. Я не считаю это правильным, потому что инструмент должен жить. В Европе мне посчастливилось посидеть за роялями Грига, Листа – ощущения непередаваемые. Надо сказать, что рояль Грига, который находится в музее одной из европейских фабрик, не стали реставрировать, посчитали, что ценность этого инструмента в том, что каждая деталь в нем родная. Вместе с тем в Европе существуют богатые традиции реставрации старинных инструментов.
– Насколько физически тяжела профессия настройщика, много ли приходится носить с собой инструментов?
– Инструментарий настройщика – это не только настроечный ключ для вращения колков и камертон для фиксации эталонной высоты звука, это и целый ряд других приспособлений, имеющих различные функции. Чем опытнее становится настройщик, тем больше весит его инструментарий. Начинал я ходить с дипломатом, потом, когда вес инструментария составил около 13 килограммов, перешел на сумку, а потом – на рюкзак. Иногда хочется что-нибудь выложить, облегчить ношу, но любой настройщик скажет: именно то, что ты выложишь, тебе и понадобится. Поэтому стараюсь брать все.
– Бывает такое, что у настройщика никак не получается найти причину сбоя инструмента?
– Фортепиано напоминает организм человека, порой приходится проводить сложную диагностику, чтобы докопаться до истины. Расскажу о случае, который произошел с уже упомянутым Патриком Синегали. Его коллектив готовил к предстоящему концерту рояль, работа была скрупулезной: разобрали механизм, проверили каждую деталь, собрали, начали тестировать – вдруг на определенной ноте слышат какой-то отзвук, дребезжание. Приняли решение опять разобрать механизм. Разобрали, вновь провели профилактику деталей, собрали, играют – опять дребезжание. Все были в шоке, пока один из мастеров интуитивно не стал искать причину не в рояле, а в комнате – и нашел: оказалось, что на определенном звуке дребезжал… карандаш в стакане.
Был и со мной такой случай. Я настраивал рояль в кабинете нашего предыдущего ректора, Народной артистки РК Жании Яхияевны Аубакировой. Она говорила, что на определенной ноте слышится какой-то шелест. В результате поиска выяснилось, что этот шелест производили жалюзи от потоков работающего над окном кондиционера. Я усилил звучание инструмента и проблема исчезла, посторонний звук перестал быть слышим.
– Наряду с фортепиано вы еще настраиваете органы. У кого вы учились этому мастерству?
– С органом я познакомился благодаря замечательному музыканту, заслуженному деятелю РК Габиту Несипбаеву, он научил меня основам – показал устройство инструмента. Затем я учился у чехов, немцев, которых приглашали для работы с нашими органами, в частности для реконструкции большого концертного органа в филармонии, демонтажа и монтажа концертного органа консерватории во время перестройки Большого зала.
К слову, буквально на днях мне с коллегами вновь предстоит заниматься упаковкой главного органа консерватории, потому что Большой зал закрывается на капитальный ремонт.
Юрий КАШТЕЛЮК
Фото предоставлено
Аркадием Черкасовым