Кодекс чести и мудрости

Памяти Есима Едгебаева, Художника и Человека

18 001

Время неумолимо и величественно стекает в вечность, а в ушах моих звучит теплый, проникновенный голос, рассказывающий об Учителе. Глуховатый, раскатывающий «р», неспешный, он властно возвращает меня в прошлое, минувшее лишь вчера.

…Но промелькнуло 25 лет.
«Есим» в переводе с казахского языка означает «мудрость». Это имя мой друг носил с достоинством подлинного кочевника – а они исчисляются тысячами на этой земле, не так ли? Их кодекс чести зиждется на высоком служении Отечеству, делу своему, верности, совести, но прежде всего – силе духа.
Таковым и явился в казахское искусство скульптуры молодой аристократ духа, фанат своего ремесла Есим Едгебаев, за плечами которого – учеба в художественной школе Москвы и мастерской академика Михаила Бабурина в Суриковском институте живописи, скульптуры и архитектуры Академии художеств СССР.
Мечтой Есима с раннего детства стала удивительная профессия человека, творящего из глины и камня чудо преображения мира. А еще он мечтал отдать себя служению народу своему, земле своей, Казахии, преобразуя жизнь в мир добрый и справедливый, достойный Человека.
По счастью, отец из девятерых детей именно в этом малыше угадал талант и волю и отправил сына в далекий столичный город, выпестовавший дар мальчика, превратив его в подлинного художника.
Не менее счастливой оказалась встреча Есима после школы с Михаилом Федоровичем Бабуриным, признанным мэтром скульптуры, который увидел в своем питомце дар. А тему для дипломной работы он выбрал архисложную. Не было иконографии. По крохам приходилось собирать скупой материал. Только что появились отдельные труды гениального ученого – энциклопедиста Востока аль-Фараби. Возникали гипотезы и споры по поводу вопроса о его происхождении и родины – городища Отрар. Первые робкие графические попытки изображения…
И начинающий скульптор рискнул. Обратившись со своим намерением к Бабурину, получил одобрение. За две недели до защиты диплома – катастрофически короткий срок! – он нашел, наконец-то, что искал.
Есим начал лихорадочно, днем и ночью, «набело» лепить своего героя. И когда на рассвете одного из дней на пороге возник Бабурин, он в изнеможении стоял перед фигурой, нанося последние штрихи. Учитель среагировал: «Ты что, очумел? Иди отдыхай!» А сам улыбался – чрезвычайная редкость! – вглядываясь в еще сырой материал.
На защите дипломов произошло нечто странное. Комиссия замерла. Все взгляды были устремлены на фигуру обнаженного юноши, шагнувшего с постамента в пространство, подняв в экстатическом жесте тонкую руку пророка над головой. Античная пластика и страстный динамизм Родена, которым поклонялся молодой ваятель с детства, преломились в творческом видении Едгебаева и воплотились именно в этом образе впервые.
Прикрытые тяжелыми веками глаза обращены в себя, но одухотворенное лицо, но трепетные, вздрагивающие губы, но струящаяся поверхность и каждая клетка всей фигуры движутся к нам в страстном воодушевлении призыва. Смысл его – Свет познания. Такой и была миссия и вся жизнь подвижника аль-Фараби.

18 002
После получения диплома с отличием начались будни работы в Алма-Ате. Жизнь не баловала. Им пришлось вчетвером – росли двое детей – ютиться в одной комнате микрорайонной застройки. Не было денег. Не было мастерской, необходимой скульптору как воздух. Но всему свое время. Жаль только драгоценное это время, когда оно дано на счет сутками и часами в обмен на неповторимый талант. Есим знал, что обречен, и потому торопился, чтобы «хоть что-то успеть, что обязан сделать». Не позволял себе ни отдыхать, ни расслабляться, получив, наконец, долгожданную мастерскую в подвале старого дома. Прекрасно зная, что физическая тяжелая работа ему категорически воспрещена, с улыбкой через адову боль переступал свой недуг и работал, работал, работал…
«Надо владеть классикой, чтобы быть вправе рассуждать о новаторстве!» – любил повторять он. И делом доказал это. Его «аль-Фараби» не увидели ни современники из своей страны, ни другие ценители подлинно высокого искусства скульптуры. Потеря для культуры, не только казахской, невосполнимая…
«Портрет Гани Муратбаева» был создан в двух вариантах: в бронзе и медной выколотке. Первый являет нам юношески пылкое, вдохновенно страстное лицо, красивое не только чертами, но прежде всего экспрессией, благородством душевного порыва. Именно Гани собирал по отдаленным уголкам родины подростков, которым предстояло, получив знания в лучших учебных заведениях страны, стать впоследствии просветителями народных масс, стать гордостью своей земли и наставниками молодежи. Пламень сердца и интеллект первого комсомольского вожака, облеченного таким доверием, светятся в этом портрете, исполненном в классических традициях греческой пластики, с тонкой моделировкой и филигранной отделкой форм. После выставки это лицо вызвало мощный резонанс: о портрете и его авторе впервые заговорили, особенно в Союзе писателей, где в среде вдумчивых знатоков новой истории и исследователей подлинных фактов жизни народной оказалось немало серьезных ценителей искусства Есима Едгебаева.
Среди монументальных работ самым серь­езным произведением стал горельеф в здании Союза писателей Казахстана. Очевидна роль портрета Гани. В конкурсе на тему «Образы книги» Есим победил единогласно. И в сверхкороткие сроки создал величественное и пророческое панно.
В светлом прямоугольнике стены старого академического здания меж двумя этажами перед глазами поднимающегося по парадной лестнице зрителя возникает монументальное зрелище.
Со страниц книги через плоскость ее страниц в пространство над нами прорываются в наше Сегодня и Завтра двое: Он и Она. Гармония и Вера, вдохновение и порыв, убежденность и трепет одушевляют эти великолепные фигуры, несущие нам Победу и Свет доброты. Чашу мира – в руке девушки, раскрытую ладонь мужчины (смыл древнего жеста – пять) художник являет нам как девиз кочевника: «Мир – гостю, отпор – врагу!» Не о том ли в стихах писал Олжас: «Ныне живущие, вам предстоит доказать доброту оскорбленных!»?
Обрамлением этой центральной пары светлых вестников Разума и Мира служат две книги-образа со словом «Казахстан» на древнетюркском и современном казахском языках. Домбра и кобыз, исконно неразделимые с музой слова и знака казаха, дополняют смысл изображения.
Именно тогда Есим сказал: «Любить свое Отечество – этого еще мало! Надо отдать служению ему все свои силы, знания, все помыслы свои! Тогда толк будет».
Только самому не суждено было стать очевидцем празднеств по случаю Дня Независимости Казахстана. Летом 1991 года он ушел из жизни, оставив свое дело грядущим поколениям. А мечта его о свободном отечестве сбылась!

18 003
Сауле Беккулова, кандидат искусствоведения, доцент, член союзов художников СССР и Казахстана
Фото автора