Мастер мечты

7 001

Жизнь, преображенная кистью и чувством художника, – всегда первооткрытие. Так, поразив меня с первого взгляда, предстал мир автора, прежде мне незнакомого. Он состоялся как личность, как автор живописных откровений не сегодня. Тем значительнее и интереснее его творчество для неискушенного зрителя, знающего его по коллективным выставкам. Лишь переступив порог юности, закончив Алматинское художественное училище и дав согласие на участие в публичных вернисажах, он принял решение и вступил в члены Союза художников Казахстана.

7 002

Александр Оксак – профессионал своего дела, говорит о себе чрезвычайно скупо, через силу. Не мастер разговорного жанра. Тем более впечатляют его скупые откровения.
– Работаю дома, вдали от города. Родительский дом, увы, уже не существует. Там все застроили. Но в памяти он жив. Помню… В городе бываю нечасто. А дома пишу (и он делает выразительное движение пальцев, сжимающих кисть). Люблю читать. Всегда любил. И это помогает… Конечно, классику. И не только. Люблю одиночество. Когда никто не мешает работать и нет суеты. Не слишком разбираюсь в интернет-технологиях, не люблю. Разве что телефон по необходимости, для связи с миром. Конечно, природа – лучшее, что есть на свете. Близки мне теории дао китайцев. Пришел к ним не так давно. Потому интересен мне труд Уэйна Дайера «Дао Дэ Цзин на каждый день». Это выдающийся памятник китайской мудрости. Ну и, конечно, запасы мировой философии, литературы и поэзии... Это мне интересно.
А композиции Александра необычайны. Они вызывают массу ассоциаций. Но прежде всего это глубокий и цельный образ мира глазами и сердцем глубоко чувствующего, мудрого и грустного человека.
Отсутствие человека в пленэре тем сильнее и острее, чем лаконичнее язык изображения природы. Вот на ближнем плане целым семейством столпились оголенные стволы и ветви деревьев на белом берегу, а снежные перепады отрогами уходят к горизонту, к дальним сопкам гор и облачному небу. И нет места унынию и скорби. Но – тишина, покой, созерцание извечной красоты земли и неба.
А здесь, наклоняясь под могучим напором ветра, упорно тянутся ввысь могучие дубравы в густом обрамлении листвы и убегающей глубоко вдаль перспективе с синими проблесками неба и белизной облаков. Все дышит, волнуется, все в движении и ожидании. Импрессионизм, реализм, постимпрессионизм? Да нет, не термин здесь важен. Это движение души художника. И нашей, конечно.
Деталь: на обороте фотографии этого полотна детским почерком художник сообщил: «Ушла на выставку в Москву. Потерялась, наверное».
Эти пейзажи оживших – так подобны они людским! – стройных тополей, карагачей, осин и берез завораживают. Есть в них та исповедальная искренность, что сразу и навсегда остается в сознании и сердце. И никаких аналогий, сопоставлений и попыток анализа не возникает. Но особо воспринимается картина с белым домом, утопающим в зарослях листвы на фоне блеклого закатного неба в дымке облаков, и вся основная часть полотна, занятого призрачно-нарядными степными цветами, фантастично-огромными дынями и кабачками, врастающими в лесную густую темень, где вьются и тянутся к нам ветви деревьев и злаки, стелясь по бархатно-темной земле. Все дышит сказкой и мечтой, тайной бытия, согревая и увлекая игрой охры, золота, темной коричневой массой, точно в картинах старых мастеров Европы.
Но автор признался: «Это дом родителей. Был…»
Из реальных фрагментарных сцен жизни леса как-то спонтанно и вполне естественно мастер увлекает в мир ирреальный, волшебный. И мы погружаемся в таинства жизнеописаний Латвии – «Калевала» с ее несравненным прибалтийским колоритом. Болотистые дебри с диковинными кустарниками и пнями, заросли глухих уголков старых лесов, ветхие очертания дряхлых мозолистых останков некогда могучих дубрав…
И вдруг! Могучие безлистые жизнестойкие громадные стволы, глубоко вросшие в морскую почву на берегу высоко над водой со всевидящим белым лунным оком ночного светила. На грани яви и сна, реальности и воображения зрелище редкостной гармонии природы.
В коротких репликах-воспоминаниях Александра мелькнуло слово «Сааремаа». А потом возникла композиция на эту тему. «Сааремаа Марлин» (2000 г.). Все слилось в единый гимн земной красоте – сияние алого взлетающего к небу ириса, лохматого седого репейника, сверкающие в бурой поросли помидоры и кабачки, возлежа на хрупком деревянном столе, вросшем в землю. Празднество земной плоти! А надо всем этим вместе с густой дикой растительностью заброшенного поля – сказочно нарядное в алых сполохах облаков и закатного неба безбрежное пространство, зовущее, волнующее, золотое… Небо мечты! Союз земли и неба!
В свой мир, детски ясный и загадочный, чистый, доверчивый и прекрасный, как сама природа, ведет нас художник с ясными печальными глазами, верящий в торжество истины.
Он с отличием окончил училище по классу художественной росписи. И с улыбкой признается о своем педагоге живописце Амане Бахтыгалиеве: «Он ставил мне «колы» и двойки. Раз за разом. И я научился работать». И не упомянул о том, что занимался спортом, был членом «Поиска» – военно-патриотического клуба, помогая в восстановлении доброй памяти героев, погибших в гражданскую и Великую Отечественную войну.
Достоинство и скромность – две стороны личности. И это в полной мере отражается в произведениях мастера Александра Оксака, ничуть не озабоченного поиском денег и славы, хотя далек от звания финансиста. Его произведения с 80-х годов прошлого века находили своего зрителя и почитателя и в стенах Отечества – Казахстана, и за его пределами – в частных коллекциях за рубежом.
Как природа, подвижная, изменчивая, живущая дыханием времени, должно в унисон биться сердце художника, изучая ее нравы и гармонию. Дабы в совершенстве обладать этим сложным искусством, он должен ею дышать. Вот такое чувство и рождает невероятное и реальное искусство Александра Оксоса, мастера цвета, света, иллюзии и мечты.
Сауле Беккулова,
кандидат искусствоведения,
член Союза художников
СССР и Казахстана