Праздник жизни Ирины Яремы

В суете, толчее «азиатского» аэропорта Москвы, так раньше называли Домодедово, во все времена случались встречи необычайные. Вот и теперь, возвращаясь из Питера через Москву, я попала в этот знакомый мир аэропорта

14 001

Позади – регистрация и проверка багажа, которого, как всегда, у меня и не было, впереди – короткая дистанция по летному полю до нашего лайнера. В бегущих под ветром наклоненных фигурах отмечаю упругую пластику движений и стильный вид одной из пассажирок, выделяющейся особенной стройностью. В салоне самолета, устраиваясь в своем кресле, слышу над головой знакомый голос. Характерное придыхание и говор, выдающий происхождение, из западноукраинских наречий выплывает это раскатистое «р» и выразительное «г», имеющее аналоги еще, кажется, лишь в казахском, плюс легкая хрипотца – и голос «впечатывается» в ваше сознание. Однако не голос и даже не стать моей героини привлекли однажды мое внимание...
Рассмеялись одновременно: оказывается, мы обе не узнали друг друга. Передо мной та самая пассажирка – художница Ирина Ярема. В светлом брючном костюме, со своей неизменной короткой стрижкой, она и впрямь выглядит девушкой элегантной и броской, но не вызывающей красоты. Никогда прежде не общались близко, как бы сохраняя необходимую дистанцию «художник – искусствовед», хотя встречаясь на вернисажах разнообразных выставок. А сейчас мы вдруг в тесном соседстве – кресла соприкасались как в утреннем рейсе автобуса – неожиданно обнялись.
Что-то случилось не объяснимое словами. Словно шлюз открылся – мы кинулись навстречу друг другу с откровениями, очень личными, искренними и непростительными (если учесть, что судьба нас сведет еще не раз в одном городе, в одном Союзе художников, в малом числе выставочных залов, в тесном кругу общения художников). Однако время все расставило по своим местам, а наше взаимное доверие оказалось чудесным подарком, со временем не утратившим свою драгоценную значимость. Именно в этой дорожной встрече, длившейся около четырех часов, открылся мне образ Женщины, которой можно восхищаться бесконечно.

Пришла любовь
Зная произведения художницы, уже признанной и почитаемой и публикой, и коллегами за удивительное мастерство ковродела – гобелены, шелковые панно, ворсовые ковры, уже известные далеко за пределами Казахстана, я невольно обретала при встречах с ней вид «молодого кадра», как про нас говорили старики-художники. Смущалась и не знала, о чем с нею можно заговорить. Наградой стала эта беседа-откровение. Вот когда Ирина, помолодев на глазах, рассказала историю своей любви. Нет, не случай и не короткая страсть, а большая, бесконечная, она вспыхнула в Алма-Ате при встрече с живописцем, красивым мужчиной сорока с лишним лет. Дети – красивые, талантливые, ныне взрослые, продолжают любить своих родителей, теперь ко всему еще и восхищаясь этой любовью. «Я каждое лето уезжала домой, на Гуцульщину, работала там, отдыхала, виделась с родными. И каждую ночь, в тот год нашей встречи я писала Ему письма о своей любви… Он отвечал…». Прожив в первом браке с мужем 25 лет, родив ему сыновей, которых обожает, эта удивительная женщина начала жизнь заново, встретив Единственного. «Так пришла любовь», – тихо вымолвила Ирина, лучисто взглянув на меня.

Творчество
«Восхищение – прекрасное вино для умов», – сказал великий Роден. Детская способность восхищаться в Ирине Яреме поражает меня каждый раз. Как и умение все заметить и понять.
Праздником для моих глаз стали гобелены Ирины Яремы трех десятилетий, 70–90-х годов. Истово отдаваясь своему делу, Ирина каждый из них создает, как птица – утреннюю песню. Но сегодня эта песня – о земле родной.
Вот мерцающий сверкающими потоками, вспыхивающими от солнечных лучей, беспечностью и светом искрится «Водограй». Не изделие из текстиля, но ожившую радость «овеществляет» художница, «подглядев» сквозь солнечную палитру душу воды. Вот «Регистан», призрачный, величественный, нереальный в своем могуществе и сказочной красоте. А теперь – «Голубой всадник», летящий на крыльях любви навстречу судьбе, словно ожившая гератская миниатюра. Особенный ритм и строй присущи композициям на темы наскальных рисунков, которые автор впервые увидела в книге выдающегося ученого Алана Медоева.
«К чему эта архаика?» – была первая реакция на выставкоме Союза художников, поразившая художницу, которая, сохраняя верность родной Львовщине, болея сердцем за нее, уже срослась с Казахстаном душой, и его древняя история очередной раз восхитила ее. «Солнце Тамгалы» – это ликующая песня света, где, как на ладони, прочитывается история жизни и любви великих воинов и жриц этого уникального азийского храма, где солнцеликие люди-божества творят мир и судьбу, где сама текстура гобеленной поверхности становится сродни и живописи, и камню. В этом уникальном цикле «тканой» каменной архитектуры» художница воссоздает не только мир далекой цивилизации Востока, но и проникновенно повествует нам историю человечества глазами, руками, сердцем восхищенной Женщины.
«Знаешь, я считаю, что человек, у которого нет Родины, – не человек», – убежденно, со страстью сказала Художница мне совсем недавно, вновь собираясь на лето в отчие края, на Западную Украину.
«Бог делает встречи», – убежденно обронила она при случае, а мне видится и в ее творчестве «рука Бога». Прав был Роден…
Есть своя закономерность в том, как невероятные житейские трудности как бы вдруг, случайно сменяются у художников относительным достатком, а на смену полной изоляции, неизвестности приходит шумная и громкая слава. Примеров в истории мирового искусства не счесть.

Франция
Случалось, и нередко, что члены Союза художников отправлялись в дальние страны, чтобы, набравшись впечатлений, поделиться ими в своих холстах и эстампах, в камне и бронзе с многочисленными почитателями. Под эгидой государства это проводилось в достаточно больших размерах, но, не скрою, до молодых «очередь» не доходила. В нынешнем десятилетии букетом раскрылось дарование именно из числа молодых, дружный «десант» которых, нередко с подачи государства, а порой в частной ситуации, был «заброшен» в разные страны света. И прежде всего – в Европу. Ситуация поменялась, старшему поколению теперь не осталось места для подобных выездов. Именно в этот период и выясняется, что важнее и значимее – творчество или «устройство жизни» для художника, так как для многих из юных дарований экскурсия в «заморские края» не стала первооткрытием, как и откровением, но принесла свои ощутимые «плоды» на нужды лишь бытового уровня.
Вот потому-то и видится мне закономерным сегодняшнее «расширение границ» для Ирины Яремы. Как и для ее сыновей, которым ею привито чувство прекрасного с малолетства. Оба имеют высшее художественное образование. Старший, Любомир, – керамист; младший, Зиновий, – преемник матери, мастер гобелена. С юности, после карпатских горных пейзажей с их прозрачными родниками и упругим ветром в гуще лесов, оказавшись в знойном, охристом ландшафте узбекской земли с ее певучими голубыми минаретами и тягучими голосами медлительных азиатов, Ярема открыла для себя бесконечность жизненных проявлений красоты. В Таджикистане ее очаровали простодушные и доверчивые, как дети, жители горных кишлаков, настойчиво приглашавшие каждый в свое жилище, отнюдь не блещущее ни достатком, ни тем более роскошью. Но удивительно красивые, со вкусом оформленные, они покоряли под стать своим радушным хозяевам – совершенным колоритом и простотой, радующей глаз. «С тех пор я всех таджиков обожаю, – признается художница, – и очень переживаю за них сейчас».
А на ее холстах, написанных еще пару десятков лет тому назад, вспыхивают божественно-строгим сине-белым сиянием вершины гор, которые открыл миру великий Н. Рерих и коим и сегодня поклоняются художники. И кишлаки, и дувалы, и золотисто-желтые пустынные пространства словно бы подернутой туманом земли, и миражи загадочных городищ древности – все возникает сказочным видением из прошлого, нити которого ведут в день сегодняшний. А все же при всем великолепии горячих красок юга заставляет биться сердце художницы – и зрителя, конечно! – прохладный ветер с полотен и гобеленов, обращающих нас к горам, прохладе, ветру, воде, свежести. Это дыхание юности слилось со зрелостью первой и вечной любви, подарив нас волшебным сиянием огромных, тяжелых ее плодов – яблок, парящих над бесконечной ширью земли с ее горами и долинами, с ее безмерностью и укромностью, пространство любви моей героини – Вселенная.
Может быть, поэтому искушенные в искусстве своей родины – гобелене, французы не смогли остаться равнодушными к этим невероятным картинам мира в гобелене, как и в живописи, и вслед за первой персональной выставкой, состоявшейся во Франции, последовали второе приглашение и вторая встреча с этой благословенной землей. Поистине Париж – столица искусства, где моя художница заново открывала секреты красоты. Рядом были сыновья, чьи гобелены тоже украшают интерьеры и французских, и американских, и множества европейских сооружений рядом с произведениями счастливой матери. И если поначалу казалось, что Франция состоялась «нечаянно», то теперь Ирина Ярема, по натуре своей кочевница, страстно влюбленная в само слово «дорога» («самое лучшее слово на свете, честная, жесткая дружба с пространством Земли» – по П. Антокольскому), убеждена, что надобно увидеть как можно больше стран и народов, чтобы лучше узнать мир и жизнь, чтобы все это оставить людям, подарив свое видение и свою любовь. Только так и может истинная женщина и мать, истинный художник смотреть на мгновения, улетающие в вечность, имя которым – жизнь. В 1330 году японский философ изрек: «Каким бы выдающимся ни был человек, даже в тысяче вещей, но если он пренебрегает любовью, дела его печальны, и он похож на драгоценную чашу без дна». По счастью, сегодня мы встретились с чашей, полной любви…
А ее полотна и гобелены, воспевающие Казахстан, – ныне достояние нашей Родины.
Сауле Беккулова,
кандидат искусствоведения