Талгат Теменов: «Хотел доказать «ху из ху»

Картина «Маленький принц нашего города» Талгата Теменова будет показана на кинофестивале Busan International Kids&Youth Film Festival (Южная Корея)

8 001

Эта лента – одно из успешных звеньев в судьбе режиссера. Между тем Талгат не стесняется признаться, что в режиссуру пришел отчасти потому, что хотел всему миру, а особенно девушкам, доказать, кто есть кто.

Казахская «новая волна»
35 лет назад в казахском кинематографе возник феномен, называемый казахской «новой волной». Началась она с приезда в Алма-Ату московского режиссера Сергея Соловьева для съемок фильма «Чужая Белая и Рябой». Встречавший его тогдашний председатель Государственного комитета Казахской ССР по кинематографии Олжас Сулейменов был крайне озадачен положением дел на киностудии «Казахфильм».
«….Олжас печалился:
– Мое положение как министра трагическое. Студия стоит сотни миллионов в валюте. Кунаев назначил меня сюда и сказал: «Если за четыре года не населишь студию хоть какими-нибудь людьми, ответишь по всей строгости». Не знаю, какие там будут кадры, но люди действительно позарез нужны. Вот у вас там, на Высших режиссерских курсах, учится один казах. Как он?
– Это мой студент, Талгат Теменов. Очень хороший парень, – радостно вспомнил я.
– Он сможет работать?
– Да.
– Боже мой, боже мой, – тюркский язычник Олжас от радости чуть ли не перекрестился. – Правда?
И тут же у Олжаса мелькнула шальная мысль:
– Слушай, здесь есть по-настоящему способные люди. Я это чувствую, просто физически ощущаю. Не мог бы ты набрать специальную мастерскую во ВГИКе? Казахскую. Спецнабор. Мы бы деньги под нее нашли...
Вопрос был решен тут же. Олжас был почти счастлив.
– Я им всем дам работу. Вот же студия стоит!»
(отрывок из эссе «Азия» Сергея Соловьева, записанного Андреем Липковым).
Вот так начиналась казахская «новая волна». Среди режиссеров, набранных в мастерскую Соловьева, кроме Талгата Теменова, уже учившегося у него, значились Серик Апрымов, Рашид Нугманов, Абай Карпыков, Ардак Амиркулов, Амир Каракулов, Мурат Альпиев. Все они не были обделены божьей искрой, но каждый пришел в кино по-своему. Теменов, к примеру, собирался стать философом, однако судьба в лице красивой девушки сделала неожиданный поворот.

Навстречу судьбе
– Я стремился выделиться среди своих сверстников, потому что хотел понравиться девочкам, – вспоминает режиссер. – Но я был на редкость некрасивый подросток: тощий, прыщавый, головастый, длиннорукий, волосы ежиком, и не смуглый даже, а какой-то по-плебейски прокопченный... Получив очередной отказ на танцах, я мысленно бросал высокомерным девчонкам угрозу: «Я вам еще докажу ху есть ху».
К 10-му классу прочел всех классиков марксизма-ленинизма, Канта, Гегеля, философские трактаты аль-Фараби. Однажды наш школьный хор поехал выступать в Алма-Ату, а меня не взяли. Сказали, что голоса нет. Было обидно – моему самолюбию нанесли тяжелый удар. И когда я услышал, что в домбровом оркестре не хватает одного музыканта, за лето научился играть все известные мне кюи и на следующий год поехал на смотр талантов в столицу.
В кино Талгат пришел совершенно случайно. Не найдя себя в списках поступивших на философский факультет КазГУ, в горестных раздумьях вышел на улицу, вернее, навстречу своей судьбе. Погода была под стать его настроению – лил дождь.
– Здание философского факультета находилось рядом с консерваторией, рассказывает режиссер. – И вот, проходя через его двор, я увидел под козырьком здания группу мальчиков и девочек. Среди них выделялась красивая девочка с длинной косой. Я, как бабочка на огонек, устремился к ней. Из оживленного разговора понял, что эти ребята пришли поступать на актерский факультет.
Когда дождь закончился, завороженный, зашагал следом за ними. На вступительных экзаменах читал свои стихи. Правда, экзаменатору наврал, что их написал Таир Жароков. Так я поступил на актерский факультет.
Потом, когда работал в труппе Талды-Курганского областного театра, заболел творчеством Василия Шукшина. Примеряя на себя его судьбу (А что? Я такой же, как и он, пишущий актер), был уверен: чтобы стать казахстанским Шукшиным, мне не хватает самой малости – кинообразования.
Отработав четыре года, приехал в Алма-Ату. Чтобы подготовиться во ВГИК, дни напролет просиживал в библиотеке – подгонял свой русский. А вечерами, чтобы прокормить семью (у меня уже рос маленький сынишка) и оплатить съемную квартиру, работал дворником в СМУ-15. Опыт по этой части у меня был богатый: в студенческие годы работал в школе сторожем и дворником. Кстати, однажды я спас школу от пожара. В тот вечер ко мне пришли друзья со своими подружками. И вот, разгуливая по пустой школе, какая-то парочка учуяла дым. Оказалось, в кабинете труда забыли выключить электроплитку. Начинавшийся пожар я потушил до приезда директора школы и завхоза, за что был удостоен благодарности и премии в размере оклада – 60 рублей.
Когда я поступил во ВГИК на курс Сергея Соловьева, мастер находился в Колумбии на съемках фильма «Избранные». Перед отъездом ему передали работы его подопечных. Наши зарисовки он читал в самолете. Выделил нескольких студентов, среди них был и я.
Первое занятие по режиссерскому мастерству мэтр провел… в бане возле Рижского вокзала: через секретаршу деканата велел мне и еще нескольким ребятам с курса – Александру Морозу из Белоруссии, Йозефу Адамовичу из Чехословакии, Амону Джумаеву из Туркмении – прийти туда. Поначалу мы были немного скованны, но, освоившись после рюмки водки, поняли, что наш мастер – настоящая творческая личность.

«Сандалики Талгата»
О том, как Талгат поступал во ВГИК, рассказывает кинодраматург Зауреш Ергалиева:
– У старого советского времени при всех его минусах были и плюсы. Например, во ВГИК принимали по определенной разнарядке представителей всех республик. На «Казахфильме» существовала сценарная мастерская. Ее целью была подготовка десанта для поступления на «блатные», выделенные Казахстану места. Я вела в этой мастерской драматургию. Больше всего мне запомнился эпизод с поступлением во ВГИК Талгата Теменова. Однажды в сценарную мастерскую пришел смуглый-смуглый юноша. Он с ходу заявил: «На режиссера буду поступать». Я спрашиваю у него: «А о чем ты будешь рассказывать нам сегодня?» – «Про мальчика».
И тут произошла метаморфоза. Это была какая-то мистика! Мы, члены сценарной мастерской, видели перед собой не рослого плечистого парня, а крохотного мальчонку. Он поведал нам, что живет в далеком колхозе. Однажды, когда мама собралась ехать в город, малыш попросил ее привезти конфеты и сандалики.
Дальше голос у рассказчика задрожал: «А мама… мама не вернулась – она умерла». Свой рассказ смуглый юноша закончил душераздирающей фразой: «А мальчик ждет конфеты и сандалики, но больше всего маму, а она не придет уже никогда».
Вместе с ним рыдали все, кто находился рядом. Сквозь слезы я спросила у парня: «Как тебя зовут?»
«Талгат Теменов», – ответил он, заливаясь слезами.
И мы тут же написали ему самую лучшую характеристику. Потом я спросила у него: «На вступительных экзаменах в Москве рассказывал про мальчика с сандаликами?» – «Да» – «Все плакали?» – «Все. Даже Никита Михалков». А я и не сомневалась: у Теменова талант заражать своим настроением всех, кто рядом».

«Волчонок среди людей»
Как и многие казахские режиссеры с курса Сергея Соловьева, Теменов начинал свою режиссерскую карьеру в Москве.
– В минуты слабости думаю, если бы я остался там, моя кинематографическая судьба сложилась бы, возможно, по иному сценарию, – с ноткой легкого сожаления говорит он. – Я ведь был первым, кто начал работать на «Мосфильме».
Заметили меня после моей дипломной работы – короткометражного фильма «Торо», где рассказывалось о судьбе мальчика-футболиста. Через три часа после защиты, в семь вечера, я улетел на кинофестиваль «Молодость-86» в Киев. Там моя картина получила сразу три приза – за лучшую режиссуру, за лучший сценарий и за лучшую мужскую роль. Следом в Москве прошел конкурс фильмов молодых кинематографистов, который открылся моим фильмом. И я мгновенно стал знаменитым, о моей картине заговорили.
Я был уже в Алма-Ате, когда однажды на вахту общежития «Казахфильма» позвонили из приемной Ролана Быкова (он в то время открыл на «Мосфильме» творческое объединение «Юность»). Когда меня с ним соединили, я от растерянности ляпнул:
– Здрасьте, Ролан Быкович.
– Антонович я, – поправили меня. – Мне Сережа Соловьев сказал, что у тебя есть интересная картина. Ты можешь показать мне ее завтра?
– Во сколько? – спросил я.
– Ну-у… давай после обеда, – и бросил трубку.
В ту ночь я не спал: бегал в поисках денег на билет. В шесть утра из Алма-Аты вылетал самолет в Москву. Я приехал в аэропорт в смутной надежде, что кто-то в последний момент не придет на посадку. А там – толпа из таких желающих, как я. Я подошел в женщине, которая регистрировала билеты.
– Сегодня решается моя судьба, – сказал я ей. – Мой фильм хочет посмотреть сам Ролан Быков. Если не поможете, я упущу шанс стать настоящим режиссером и, может быть, с горя запью.
И – о, чудо! – она была знакома с творчеством Быкова. Я прилетел в Москву и помчался на «Мосфильм». В приемной Быкова мне сказали, что он сейчас в подмосковном поселке Болышево, где находится Дом творчества кинематографистов.
Голодный и холодный, волоча за собой дорожную сумку, я добрался до Дома кинематографистов. Там тепло, уютно, кругом одним знаменитости – Никита Михалков, Глеб Панфилов, Эльдар Рязанов, Элем Климов, Григорий Чухрай…
– Подожди пока, – бросил мне Быков, когда я нашел его.
И снова ушел заседать. А я, подсчитывая копейки, мечтал о стакане чая и крохотном пирожочке. Когда буфетчица, не обращая внимания на протянутую мелочь, ласково сказала: «Ешь, сколько хочешь, здесь все бесплатно», я чуть не умер от счастья.
Мою картину в тот вечер посмотрел не только Ролан – все другие кинематографисты. Их аплодисменты я до сих пор считаю самой лучшей кинематографической наградой для себя.
– Я хочу, чтобы ты у меня снимал кино, – услышал я от Быкова.
В Москву мы вернулись вместе. За рулем красных «жигулей» пятой модели он сидел сам.
Пока ехали, я поделился с ним переживаниями прошлой ночи.
– А ты откуда приехал? – спросил он.
Узнав, что из Алма-Аты, он покрутил пальцем у виска.
Так я оказался на «Мосфильме», где снял «Волчонка среди людей» – свою первую полнометражную картину. Название ей, кстати, дал Ролан Быков.
Помню, поздно вечером он обычно заходил в монтажную, потом мы с ним выходили в коридор. Он курил и, положив руку мне на плечо (чтобы мэтр не поднимался на носки, я чуть пригибал плечо), давал советы. Однажды, когда из соседней монтажной вышел Михаил Козаков, он сказал:
– Миша, ты знаешь этого парня? Запомни, это Талгат Теменов – будущий великий мастер.
«Волчонок» на фестивале в Италии получил серебро, в Германии – золото. «Советская культура» откликнулась на мое творчество обширной статьей. И тут из Алма-Аты приходит телеграмма: со мной хочет встретиться первый секретарь ЦК Компартии Казахстана Геннадий Колбин. Когда я прилетел в Алма-Ату, мне дали понять: коль поступил во ВГИК по направлению, следовательно, должен работать на «Казахфильме». Вернувшись в Москву, я пошел за советом к Ролану Антоновичу.
– А ты сам как думаешь? – спросил он меня.
– Здесь жить негде, а там есть хоть комната в малосемейном общежитии, в перспективе светит квартира.
– Что ж, тогда возвращайся, но запомни: успех не прощают, поэтому будь всегда начеку. А, во-вторых, не будь баем.
Эти слова я запомнил на всю жизнь. Когда я приступаю к очередной работе – съемкам картины или постановке спектакля, всегда боюсь опозорить своих учителей, свою семью и самого себя.
Разия ЮСУПОВА