Ярослава Тищенко: «Я сильно обособленный художник»

6 001

Два события, связанные с живописью, ознаменовали культурную жизнь Алматы. Первое – в Москве подписан меморандум о сотрудничестве между музеем Российской академии художеств и Музеем искусств имени А. Кастеева. Второе – скромная двухдневная выставка-квартирник Ярославы Тищенко, выпускницы Санкт-Петербургского академического института имени И. Репина, победителя конкурса American Art Awards 2018 в номинации Impressionism Human. Мастер-классы этой молодой художницы востребованы в Китае. Ее творчество вполне заслуживает внимания вышеуказанных музеев.

6 002

– Ярослава, с чего начинается художник?
– Я из рабочей шахтерской семьи в маленьком городке под Карагандой. После художественной школы и Карагандинского гуманитарного колледжа, где выучилась на художника-педагога, в 2009 году отправилась за традициями в Санкт-Петербург. Российская школа живописи – самая сильная в мире. Туда за профессиональным обучением для художников едут из Европы, Китая. Я молодой художник, мне 29 лет, и в моей жизни пока одна важная веха – между временем, когда обучалась в Академии художеств, и после. Год выпуска в 2016-м можно считать нулевой точкой отсчета моего творческого пути. В академии у меня не было самости, не было времени подумать, что же мне, как художнику, нравится – была школа, обретение сноровки, «штудия». Говорят, после выпуска первые три года – кризисные, художник находится под влиянием своего педагога, и на выходе его кидает из стороны в сторону и привлекает совершенно разное. Кризис не обошел и меня стороной. Было очень тяжело найти свою манеру, свою философию живописи. Я была недовольна тем, что со мной происходит, – полное отрицание академического искусства, хочется испробовать нечто новое, радикальное. Сейчас я уже спокойнее – пытаюсь совмещать, не отвергать, приобретать новое.
– К чему же вы пришли за эти три года? Академическая школа добавила нечто к вашей индивидуальности или, наоборот, подавила вашу самость?
– Учебу в академии считаю жертвой, которую я принесла, и надо было пройти через кризис, чтобы осознать, что художник без школы не сможет существовать. Мой педагог в Академии художеств поставил мне глаз и руку, познакомил с композицией, и в своих работах я пытаюсь объединить это отношение к рисунку и композиции с впечатлением сиюминутности. Люблю импрессионизм, постимпрессионизм, мне также нравится постсоветская школа живописи. Очень хочется совместить академические навыки с моими импрессионистическими впечатлениями от мира. Будь я окружена людьми, которые занимаются таким искусством, было бы быстрее, сейчас я пытаюсь дойти до всего своим умом. В Питере мне было интересно все, что никак не сочетается с академическим искусством, меня привлекала «Квартира № 16» – студия художника-наивиста Заславского, и Школа Стерлигова. В каждой группе разные взгляды на искусство, разные подходы и направления, и мне хотелось бы этому научиться. Не знаю ни одного художника, который может успокоиться на том, что у него есть на данный момент. Думаю, найду свой почерк, он у меня уже проявляется.
– Выставка-квартирник не тот масштаб. Что бы вы рассказали о своем искусстве зрителю, который вас не знает?
– Моя последняя выставка «1/8» – о поиске своего пути после академических лет. Я нащупываю свое, хочу отпустить и внести ясность в свое творчество. Я не художник-реалист, смотрю через обобщение и двигаюсь в сторону наива – нечто простое, понятное, как у итальянского художника Джорджо Моранди. Сегодня многие спрашивают: зачем художники вообще нужны, раз есть фотография? У художника взгляд совершенно иной, он все пропускает через себя, не видит лишнего, вычленяет нужное. В рамки реализма не вмещается столько цвета, сколько я вижу, пишу больше в импрессионистической манере («Портрет отца»). Как ни мучились со мной преподаватели – «пиши спокойнее, цельнее», – мне это совсем не близко. Мой стиль отличает цветность, орнаментальность и отношение к характеру. Меня всегда интересовали восточные мотивы, нравятся национальности с раскосыми глазами, черными волосами, нравятся, какие у нас одежды. Особенно влюбилась в ориентализм, путешествуя по Азии, так увлеклась, что ушла с головой – все портреты и натюрморты связаны с темой орнамента, узора. Орнамент сам по себе настолько красив, что не требует излишнего лоска в подаче. Многие годы мне нравилась матовая живопись, но в последнее время открываю для себя и глянцевую. Очень люблю портретный жанр, особенно изображение людей с закрытыми глазами. Нелегко писать человека, когда нет взгляда, он как бы отсутствует, и моя задача – перепрыгнуть через реалистический барьер и передать сходство, поймать характер. Мне нравятся портреты не постановочные, спонтанные, без деталей, где только светотень, и все. Раньше натюрморт меня не очень привлекал, но благодаря педагогу поняла, что это нечто живое, и, скомпоновав смысл, интригу, с натюрмортом интересно работать.
– Какова главная цель в процессе работы?
– Цели нет, недавно поняла, что искусство бесцельно. Не важен результат, важен процесс, и, когда я это осознала, мне стало легче работать. Знаете, очень часто работа пишется без меня. Иногда мне кажется, что работа испорчена, а через месяц-полтора возвращаюсь к ней, и она мне нравится, кажется законченной. Это какой-то магический процесс, я не могу его объяснить и говорю, что живопись пишется сама, когда я отставляю работу лицом к стене, она стоит, и с ней что-то происходит или в голове у меня что-то происходит? (Смеется.) Конечно, не всегда такое случается. Было бы классно, если бы всегда так: откладываешь работу к стене, поворачиваешь и… вау-эффект!
– Откуда черпаете идеи, есть ли внешние воздействия на ваше искусство?
– Я сильно обособленный художник, в моем искусстве чисто эгоистические начала – только для себя, в свое удовольствие. Разве что отношение к музеям и в целом культура в стране влияют на настроение, а так, черпаю вдохновение от художников. Школа – это же не только учебное заведение, это люди, которыми себя окружаешь, творческая среда, которая формирует вкус художника. В Питере все этим дышит, все ниши заполнены, очень много выставок, все общаются по интересам, обмениваются друг с другом, объединяются в группы, и я питалась, купалась в той атмосфере, хотя первые годы страдала из-за климата. Тяжело было привыкнуть к отсутствию солнца в Санкт-Петербурге, там это называют «благородное серебро», и живопись спокойная.
В Алматы мне очень нравится, здесь для живописи все условия – светло, тепло, пиши сколько хочешь. Когда уезжала в Институт Репина, думала: вернусь, частную школу открою, и это будет востребовано. Сейчас эти мечты кажутся юношеским максимализмом. Мне интересно было бы работать с теми, кто заинтересован именно в той живописи, которую я могу дать как преподаватель, но хочется учить без бюрократической волокиты, ведь преподаватели в академии учат живописи, а не заполняют кучу планов и бумаг…
– Неужели так плохо?
– Ну это прямая связь, многие, кто действительно хочет научиться живописи, уезжают за границу, и редко кто возвращается. Меня ребята спрашивают: можно ли стать художником, не обучаясь в академии художеств? Конечно, можно, если заниматься самообразованием. Как говорит мой первый учитель Игорь Вадимович Петров, самый лучший учитель – это музей. Художники тебе оставили свое наследство, чтобы ты ходил и разговаривал с ними в музеях, изучал, рассматривал, анализировал. Когда приехала в 2009-м, в стенах академии для меня, провинциалки, была такая атмосфера, что просто ходи – и всему научишься (смеется). Мой первый поход в большой музей закончился тем, что я расплакалась перед работой Серова, такое чувство красоты и любви овладело мною! Там девочки были нарисованы карандашом и акварелью. По-научному это называется синдром Стендаля, когда при виде произведения искусства ты теряешь сознание или плачешь.
У нас в Казахстане нет художественной насыщенности. Есть музеи, но здесь такие крохи висят, отрадно, что сейчас Национальный музей в Нур-Султане начал сотрудничать с Третьяковкой – французы, керамика Пикассо приезжала, а до этого в 2009-м ничего не было, люди совершенно не интересуются. Недавно выставка Серова в Третьяковке была, так на Крымском валу в Москве дверь выламывали! Я приезжала туда дважды, и оба раза были километровые очереди. У нас, чтобы посмотреть, надо выехать за границу, а мне бы хотелось, чтобы сюда привозили.
– Что мотивирует в процессе работы?
– Мотивация – это быть счастливым человеком, заниматься тем, что нравится. Я очень люблю живопись: смотреть, делать, общаться с людьми, которые интересуются. Мне нравится так жить, мне доставляет это удовольствие. Я просто не вижу себя в чем-то другом, ни от чего другого, кроме как от живописи и рисунка, не получаю удовольствия. Не знаю, чем бы я еще могла заниматься, чтобы быть счастливой.

6 003
Дина ДУСПУЛОВА,
арт-эксперт