Долгое эхо друг друга

МЕРЕЙ ОТБАСЫ

8 001

Кажется, англичане сказали: за многими успешными и даже великими мужчинами стоят не менее великие женщины, вдохновлявшие их и обеспечивающие им тыл. На самом ли деле так? Посмотрим на примере одной казахстанской семьи…

Ты у меня одна
Абай Сагитов, глава семейства
– Это как раз о моей супруге! Благодаря ей сегодня я генеральный директор Казахского НИИ защиты и карантина растений. Она у меня хорошая хозяйка, любящая и заботливая жена. Всегда свежая рубашка, отглаженные брюки, вкусная еда. Имея такой тыл, мне оставалось только расти по карьерной лестнице. Пока я работал над кандидатской, она не давала покоя: «Когда защитишься?», и сама садилась за машинку печатать мою работу, заодно исправляя в ней ошибки.
Внукам в шутку я говорю, что женился на их апашке по расчету: «Я специально выбирал в жены девушку, которая с медалью окончила школу и с красным дипломом – мединститут. Она не только поможет подготовиться к урокам – выловит любой ваш промах. Когда вы болеете, не надо вызывать врача – она вас вылечит сама».
А если серьезно, то, как бы это лучше выразиться… мне повезло. Я нашел свою половинку. Познакомились мы с Найлей совершенно случайно в доме наших общих родственников. Мне тихо намекнули: «Обрати внимание на эту девочку. Это Найля, дочь дяди Сейдуллы, умница-разумница, каких поискать». Девушка мне понравилась – хорошенькая, серьезная. Подумал, что из нее, наверное, может получиться неплохая жена.
Найля в тот год перевелась на второй курс из Актюбинского мединститута в алматинский. В начале знакомства ухаживать мне было некогда – я собирал материал для кандидатской. Потом появилось время, но исчезла храбрость – я не знал, как подступиться к этой девушке, она мне казалась слишком правильной и недоступной. А потом, решив, что с меня не убудет, нашел ее телефон у родственников и позвонил. Веселый и доброжелательный голос Найли обнадежил, и я форсировал свои ухаживания.
Когда в Ленинграде у меня обнаружили туберкулез, я честно написал будущей жене, что болезнь опасная и что она может чувствовать себя свободной. Но Найля, оказывается, уже сделала свой выбор.
Я лег в больницу с весом 58 килограммов. Но в советское время хорошо лечили эту болезнь. Поскольку хорошая калорийная пища – первый враг туберкулеза, то я в считанные недели поправился на 20 килограммов. Был интересный момент: Найля, придя ко мне в больницу после каникул, пробежала мимо. Узнать меня и в самом деле было трудно – другая весовая категория, да еще и усы отпустил. Кричу ей вслед: «Девушка, вы к кому?!» Оглянувшись, она засмеялась: «К тебе!».
В том, что она не бросила меня в трудную минуту, большая заслуга ее родителей – воспитали такой. Отец моей будущей жены и тогда, и потом занимал большие посты, но когда Найля сообщила, что выходит замуж за аспиранта, у которого за душой ничего нет, ее родители и слова поперек не сказали. Как сейчас помню этот день – 29 апреля 1972 года. Я из Ленинграда прилетел прямо в Актюбинск знакомиться с ними. А на другой день приехали мои родители. Не прошло и трех месяцев, и мы стали мужем и женой – 21 июля состоялась наша свадьба.
Жили мы вначале очень скромно, как и все наши ровесники в то время. Но особо не печалились. У нас часто собирались родственники и друзья, и у Найли всегда находилось, что поставить на стол. Самое главное, что у нас была крыша над головой. Да еще и в центре Алматы – на пересечении улиц Мира и Горького, рядом с ЦУМом. Гостеприимность – отличительная черта характера моей жены. Сколько гостей, часто приходивших с ночевкой, перебывало в нашей двухкомнатной квартире!
Найля – настоящая хозяйка дома, мама, а теперь и бабушка нашего семейства. Там, где она, всегда царят порядок, уют и чистота. В нашей жизни – моей, детей и внуков – Найля принимает самое деятельное, но не назойливое и нужное участие. После окончания мединститута с красным дипломом моя жена пошла работать в Казахский НИИ онкологии и радиологии, сначала стажером, а затем младшим научным сотрудником. Защитила блестяще кандидатскую диссертацию, ей прочили большое научное будущее, впереди была защита докторской, но она выбрала семью и стала моим надежным тылом. Всячески способствуя моей карьере, Найля вселяла в меня уверенность, но иногда, когда я слишком разбрасывался или готов был кинуться в авантюру, останавливала.
У нас с ней большая семья: сын, дочь, невестка, зять, шестеро внуков. Мы тесно общаемся с ее и моими родными, иногда за нашим столом собирается не менее 30–35 человек. Совсем большие события – рождение внуков и связанные с ними традиции (тұсау кесер, тілашар), свадьбы и юбилеи – наша неуемная мама организовывает во дворе дома, выстроенного ею, можно сказать, самолично.

Еще раз про любовь
Найля САГИТОВА, домохозяйка
– Когда я рассказываю детям историю нашей любви, они восхищаются: «О, как у вас все было романтично!». Знали бы они, через какие переживания нам пришлось пройти. Начало наших с Абаем отношений напоминает мне ремарковскую «Триумфальную арку», где героиня была больна туберкулезом. А у нас, получается, подхватил эту болезнь герой, то есть Абай.
…Когда мы ним встретились, я была вся такая правильная. В кино и театр только с подружками, никакого флирта и танцулек. В институте какие-то мальчики вились вокруг, но они были низкорослые, а я сама небольшого роста и мне такие не нравились.
Сейчас в своих детях и внуках мы поощряем стремление к красоте, развиваем в них вкус. Но в моей юности все было по-другому. Этого нельзя, того, на людях надо держаться скромно... Мама воспитывала нас строго, даже слишком, и пресекала на корню любые, как ей казалось, вольности. Как-то в классе 8-м я закрутила на ночь кончик косы на бумажные бигуди. Получился красивый пушистый завиток. Утром собралась в школу, была уже у дверей, когда мама схватила за косу. «Что это?! – гневно вопрошала она. - Зачем? Перед кем хочешь покрасоваться?»
Это теперь я маму понимаю. Нас было шестеро – пять девочек и один брат. И у нее был страх за нас: а вдруг?.. Тогда, конечно же, я на нее очень обижалась. Подругам мамы шили пышные юбки, покупали капроновые чулки, а на мне синяя форменная юбка, простые чулки, скромная кофточка. Зато наш директор была заодно с мамой. На собрании она как-то бросила похвалу, от которой мне стало не по себе: «Посмотрите на Кубашеву! Ее папа занимает такой пост, а она так скромно одевается. А вы с начесами, это распущенность...».
Когда мы впервые увиделись с Абаем, я даже внимания не обратила на него. Мы с сестрой, помнится, собрались в театр, по пути зашли к Чуриным. Там и увидели Абая – смуглого большеглазого парня с доброжелательной улыбкой. Он с явным сожалением сказал, что тоже пошел бы с нами, но только что с поля, в рабочей одежде.
Когда я после летних каникул вернулась в Алма-Ату на учебу, сестра Алия приехала сюда раньше меня и она же сообщила, что каждый вечер названивал какой-то парень. Я спросила, кто. «А помнишь аспиранта, с которым мы познакомились у Дины? Абай его зовут. «Не помню, - ответила я честно. - Забыла». Однажды, оказавшись у телефона первой, сказала сестре: «Твой аспирант звонит», она рассмеялась: «Звонит-то мне, а сам все время про тебя спрашивает».
«А Алии дома нет», – сообщила я ему в другой раз. «Нет-нет! – поспешил сказать Абай. – Я хочу с вами поговорить». И с той поры начались наши долгие разговоры обо всем и ни о чем. Он звонил мне из приемной Института защиты растений, умудряясь каким-то образом выпрашивать ключи у вахтера. Сестра до сих пор подтрунивает над Абаем: «Слава богу, на Нелю перекинулся, а то бы мы с тобой передрались».
Наш конфетно-киношный период был недолгим. После Нового года Абай уехал в Ленинград, оттуда вернулся весной уже больным – страшно похудевшим, растерянным и напуганным. Родителям ничего не сказал о болезни. Знали только сестры, ну и я конечно. Мне так было жалко его. Ругала саму себя за беспечность. Абай же писал мне, что у него какая-то непонятная усталость, ночами просыпается в мокром поту, все время держится невысокая температура. Мне ли, будущему врачу, было не знать, что это клинические признаки туберкулеза. Но я вместо того, чтобы забить тревогу, лишь тактично советовала в письмах сходить к врачу.
В Алма-Ате его сразу положили в больницу при Институте туберкулеза. Перестать общаться – этого и в мыслях не было. Вечерами он часто прибегал ко мне на свидания, но ни разу в те дни не поцеловал меня, все боялся заразить, хотя этого вообще-то можно было не опасаться – у него была закрытая форма. Хорошо что в те годы основательно лечили. Это лечение, может, было тяжелым, где-то даже токсичным, но зато эффективным. Абай же был очень дисциплинированным больным. Стремясь быстрее выздороветь, он старательно соблюдал режим, принимал все выписанные врачом таблетки и ел все, что давали.
Вскоре после его приезда я сдала сессию за четвертый курс и уехала на практику в Актюбинск. Вернувшись осенью, сразу побежала в больницу. Он вышел меня встречать, а я… прошла мимо. Старшая сестра Абая Назира раскормила его так своими крепкими бульонами, что я не узнала в мордастом усатом парне своего жениха.
Домой, к родителям, он решился поехать только в начале декабря, на День Конституции. Показать, что у него все в порядке. Иначе, как говорил Абай, мама будет переживать. В этой семье дети очень берегли отца с матерью.
…Когда наш старший внук собрался жениться, мои дети, его родители, возмущались, что молодые не общались вживую – только по скайпу и на каникулах. А я им говорила: «Ну и что? Мы с вашим отцом тоже в основном переписывалась. Разве в этом дело? Можно знать друг друга и три, и пять лет, а потом, оказавшись под одной крышей, вдруг понять, что это совсем чужой для тебя человек, в котором тебя все раздражает».
Записала Мерей СУГИРБАЕВА