Единственно верный

Эра становления: шаги к независимости

«Вечерний Алматы» уже рассказывал, какой широкий резонанс вызвал четверть века назад созданный по инициативе Президента Казахской ССР Нурсултана Назарбаева в Алма-Ате 1 октября и подписанный в Москве 18 октября 1991 года Договор об экономическом сообществе. Чтобы согласовать механизм его реализации, 4 ноября 1991 года собрался Государственный совет СССР – временный орган, учрежденный для управления страной до заключения нового Союзного договора. Кто мог тогда знать, сколько потребуются казахстанскому лидеру усилий в противостоянии всесоюзному хаосу. Только 10 лет спустя в мире и в СНГ признали единственно верный опыт казахстанских реформ.

6 7 00111

Особый интерес к его заседанию подогревался не только острой необходимостью кардинальной реформы союзной власти, не справившейся с бушевавшим экономическим кризисом и к тому же запятнавшей себя участием в попытке государственного переворота в августе 1991 года. За неделю до сбора Госсовета, 28 октября 1991-го, Президент России Борис Ельцин с трибуны V (внеочередного) Съезда народных депутатов РСФСР представил свою программу ускорения перехода к рынку, которая вызвала неоднозначную реакцию.

Ни к чему, кроме конфронтации
«План реформ, сформулированный Ельциным на съезде народных депутатов РСФСР, затрагивает не только россиян, но и всех членов бывшего Союза, включая независимые государства Балтии, – сообщала газета «Известия» 31 октября 1991 года. – Наличие или отсутствие российской валюты, таможни, либерализация цен самым непосредственным образом отразятся на экономической политике всех республик. Вряд ли кто-то хочет, чтобы экономическая реформа переросла в экономическую войну, но сказать твердо, что такое развитие событий исключено, нельзя. Поэтому мы так внимательно следим за тем, как реагируют на планы России за ее пределами».
Далее газета приводила мнения представителей республик, в том числе Серикболсына Абдильдина, исполнявшего в то время обязанности председателя Верховного Совета КазССР:
– Президент Казахстана и народные депутаты республики неоднократно высказывали аналогичный подход, скажем, к проблеме национальных валют или национальной армии, свободного перемещения товаров. Однако подобные вопросы в любом случае могут решаться не руководителем какой-то одной республики, а сообща, за столом переговоров. Вот пример – банковская деятельность. Слов нет, мы все заинтересованы, чтобы рубль был весомым, конвертируемым, общим для всех. Но в состоянии ли одна республика за всех решать эту проблему только потому, что она обладает печатным станком? Ни к чему, кроме новой конфронтации, такая попытка не приведет. Тут нужен не диктат, не ультиматумы, а взаимные договоренности и, если хотите, компромиссы.
«Правительство и парламент Казахстана продолжают изучать возможные варианты ответных действий в связи с грядущим освобождением цен правительством России, – сообщал в начале ноября 1991 года в «Независимой газете» ее корреспондент в Алма-Ате Владимир Десятов. – Прежде всего здесь опасаются не столько самих мер, сколько того, что они будут проводиться без предварительного согласования и координации с другими республиками бывшего Союза.
Мысль о необходимости согласованной политики звучит все настойчивее и становится главенствующей. Республиканский парламент даже намерен обратиться с соответствующим заявлением к российскому руководству. В случае если последнее окажется глухо к чаяниям казахстанцев, Алма-Ата поспешит с мерами защиты северных областей республики от экспансии российских покупателей. (...)
Безусловно, в конечном счете Казахстану не останется ничего иного, как вслед за Россией повторить взрывной способ вхождения в рынок. Что беспокоит казахстанских экономистов, просчитывающих этот вариант, так это проблема технического характера – недостаток денежной массы в республике. Уже сегодня задержка зарплаты и отстутствие денег для выдачи в сберегательных банках обычное дело.
На этом фоне в связи с выступлением Ельцина стал актуальным вопрос о введении национально валюты. Однако, трезво оценивая ситуацию, казахстанские специалисты признают, что это потребует от 10 до 11 месяцев».
Аналогичные тревоги нарастали и у других соседей России, а потому ни глава Госсовета Президент СССР Михаил Горбачев, ни руководители суверенных государств – бывших союзных республик не могли рассчитывать, что дискуссия 4 ноября окажется легкой.

Нельзя жить в подвешенном состоянии
«Если Россия будет действовать в рамках договора, то никаких вопросов нет, а это значит, что нам надо двигаться быстрей», – успел сказать журналистам перед началом заседания в Кремле Нурсултан Назарбаев, прибывший на заседание Госсовета, что называется, с корабля на бал – наутро после завершения своего первого официального визита в Великобританию.
Главными вопросами повестки дня были завершение работы над пакетом соглашений о реализации Договора об экономическом сообществе, а также создание Межгосударственного экономического комитета (МЭК), призванного заменить с позором отправленное в отставку союзное правительство.
Не случайно открывший заседание Михаил Горбачев первым делом выразил удовлетворение, что представители республик подтвердили приверженность Договору об экономическом сообществе и намерены завершить работу над проектами сопровождающих его соглашений, чтобы вскоре выйти на их ратификацию.
Но реализовать это намерение не удалось. Итоги заседания Госсовета ограничились лишь его решением о ликвидации 73 союзных министерств и ведомств. А обсуждение докладов заместителя председателя Комитета по оперативному управлению народным хозяйством СССР Григория Явлинского и главы этого также временного органа Ивана Силаева о разработке соглашений к Договору об экономическом сообществе и фунциях, структуре и штате МЭК закончилось фактически безрезультатно.
«Все эти вопросы рассматривались членами Госсовета в строго конфиденциальном порядке, – сообщал 6 ноября 1991 года со страниц «Известий» корреспондент Гаяз Алимов. – Дискуссии продолжались пять с половиной часов. (...) Многие вопросы сугубо экономического характера наталкиваются на политические преграды. В беседе со мной во время одного из перерывов Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев откровенно сказал: «Давайте создадим Союз, государство, пусть будет пять или четыре республики. Пусть это, возможно, будет конфедерация, но это уже одна страна. Нельзя жить в подвешенном состоянии».
Эту цитату после опубликования в «Известиях» растиражировало множество не только советских, но и зарубежных СМИ, а впоследствии она будет многократно фигурировать в воспоминаниях очевидцев драматических событий 1991 года в СССР и самого Назарбаева.
«Некоторые суверенные государства доказывают свою независимость странным образом – «политикой проволочек», – отмечал Гаяз Алимов. – Что происходит? Они договариваются по каким-то кардинальным вопросам в принципе, затем же дело топится, заматывается в частностях».
Не избежал подобной участи и Договор об экономическом сообществе. «Его подписание 18 октября 1991 года было для общества как глоток свежего воздуха, – напоминал журналист «Известий». – И вот проходит почти полмесяца, но сопутствующий договору пакет соглашений до сих пор не принят».
Выступавший перед Госсоветом по этому вопросу Григорий Явлинский заявил: «Иногда создается впечатление о не очень серьезной настроенности представителей некоторых республик даже на уровне экспертов». Ряд участников экономического сообщества не присылал и самих экспертов. «Все это ощутимо колеблет почву», – сетовал Явлинский.
«Было бы несерьезным сказать, что первые руководители суверенных государств, подписывая договор, не знали что подписывают, – справедливо замечал Алимов. – Основные принципы его были согласованы, и, естественно, они не могут меняться три раза на день. Не может долго продолжаться ситуация, когда на словах говорят «да», но за этим не следуют дела... Безнравственно играть в политику, когда нищают миллионы. Они уже устали от политических деклараций. (...) Поэтому понятно недоумение Нурсултана Назарбаева, который искренне не может понять: как же так – документы подписываются, а потом делается вид, что вроде бы республика – та или иная – никому ничего не должна».

Кто опрокинул ситуацию
К ответу на вопрос, почему итоги с нетерпением ожидавшегося заседания 4 ноября 1991 года в Кремле оказались более чем скромными, приближает репортаж «Госсовет СССР как арена политической борьбы» журналиста Сергея Пархоменко в «Независимой газете» 7 ноября 1991 года.
«Заседание Государственного совета СССР 4 ноября началось с казуса, следы которого можно было обнаружить в вечернем телерепортаже о нем, – сообщал автор. – Внимательный зритель заметил, должно быть, промелькнувшее раз-другой пустое кресло по правую руку от Михаила Горбачева. Дело в том, что Президент России Борис Ельцин опоздал к началу заседания на четверть часа. А когда появился, то почти с нескрываемым удовлетворением выслушал извинения Президента СССР. Именно так: не Ельцин извинялся за опоздание, а Горбачев – за то, что вместе с семью лидерами республик, полудюжиной премьеров, десятком министров и советников не дождался Бориса Николаевича и позволил себе приступить к работе в точно назначенный срок.
Я почему-то надеюсь, что нехитрый трюк с опозданием не был придуман на Краснопресненской набережной (там в Москве находилась резиденция Ельцина – Прим. ред.) заранее. Но так или иначе ситуация с его помощью опрокинулась. С этого момента Горбачев только председательствовал. Доминировал – Ельцин. (...)
Неизвестно, что каждую минуту больше давило на участников разговора, изобиловавшего тягостными паузами: насупленное – не то надменное – молчание российского лидера или редкие, но чрезвычайно агрессивные его реплики. Причем все яснее виделось, что за всем этим не стоят какие-либо серьезные возражения по существу центральных вопросов повестки дня. Ельцин и не возражал – он, что называется, «цеплялся». К Явлинскому, к Силаеву, к Горбачеву, даже к Назарбаеву и другим республиканским президентам и премьерам.
Между тем у каждого из них уже было достаточно времени, чтобы убедиться: за радикальность российских рыночных реформ сполна заплатят именно их республики. Почти немедленно после отпуска цен бескрайний и бездонный рынок РСФСР высосет последние товарные резервы соседей.
(...) Обмен упреками и подозрениями в различиях редакций текста Договора об экономическом сообществе взаимопонимания сторонам не прибавил. И все это – под чугунным взглядом Ельцина.
(...) Часом позже со своим сообщением о структуре Межреспубликанского экономиеского комитета провалился Иван Силаев. (...) Явлинский, и без того шокированный ледяным приемом его доклада о подготовке отраслевых соглашений, в первом же перерыве покинул заседание, стеная и бормоча проклятия в ответ на просьбы корреспондентов о комментариях».

Отвергнутые «500 дней»
О разрушительном влиянии российских реформ и реформаторов начала 1990-х не только на Союз, но и на раннее постсоветское пространство неоднократно рассказывал Нурсултан Назарбаев. В своей книге «Казахстанский путь» он посвятил этой теме большую главу.
«Будучи частью Союза, мы не могли оставаться безучастными к событиям, происходившим в Москве, – пишет Нурсултан Назарбаев. – Еще до августовского путча 1991 года противостояние союзного и российского правительств было накалено до предела. (...) На фоне слабеющего союзного аппарата правительство РСФСР выглядело более энергичным. Тем не менее, в нем самом тоже не было единства. На волне популизма и демагогии Верховного Совета РСФСР в правительство России попало множество политиков и экономистов самого разного толка. Здесь можно было встретить и ярых монетаристов, уповающих на «невидимую руку рынка», и откровенных националистов, считавших, что Россия вернет былую мощь, как только избавится от «дотационных» республик, которые накладывали «серьезную дополнительную нагрузку на экономику, подрывающую возможности ее (России) социально-экономического возрождения».
Из множества экономических замыслов того периода Назарбаев выделяет два конкурировавших между собой концептуальных документа: «Программу 500 дней» группы Григория Явлинского и «Стратегию России в переходный период» Егора Гайдара, позже названную «Программа-91».
«500 дней» впервые в СССР вводила принцип права человека на частную собственность. Программа также признавала право на свободную экономическую деятельность, рост доходов и социальные гарантии. Основой экономики выдвигался предприниматель. Провозглашалось право республик на экономический суверенитет и также впервые вводилось понятие единого экономического пространства.
«Отличительной чертой программы Явлинского являлось то, что она была ориентирована на сохранение Союза, – подчеркивает Нурсултан Назарбаев. – За республиками был признан экономический суверенитет, а взаимоотношения основывались на равноправных отношениях центра и республик. Предполагалось сохранение единого валютного союза, тогда как союзный бюджет планировалось формировать, исходя из объема валового национального продукта на душу населения.
Идеи и оптимизм, заложенные в программе, во многом импонировали казахстанцам. Учитывая внутриполитическую ситуацию и положение в экономике, я выступил за реформирование Союза в конфедерацию самостоятельных республик. Именно на идеологии широкой самостоятельности республики мы заложили многие механизмы взаимоотношений с центром еще при разработке программы. Кроме всего прочего, я назначил Явлинского своим экономическим советником. В течение 1991-1992 годов его группа плодотворно работала с Кабинетом Министров КазССР. Это были профессионалы».
Но Президент России Борис Ельцин сделал выбор в пользу принципиально иной программы Института экономической политики во главе с Егором Гайдаром. Она изначально предполагала политическую и экономическую независимость России от других республик.

Самоуверенность «чикагских мальчиков»
«Группа Гайдара самоуверенно основывала свои аргументы на том, что Россия, являясь «лидером реформирования хозяйства на территории бывшего СССР», должна провести самостоятельные, быстрые и полноценные реформы, к которым «позже не могут не присоединиться другие республики», – пишет Нурсултан Назарбаев.
Гайдаровцы открыто ставили интересы экономического развития России выше сохранения Союза. Понятно, что они не могли вести такую линию без поддержки Ельцина. Ведь о том, что Россия должна иметь самостоятельную денежную политику, собственную национальную валюту, свою ценовую, налоговую и бюджетную политику, Гайдар и его команда заявили изначально.
По их мнению, принципы и механизмы не только существовавших, но и предлагавшихся новых союзных отношений были бесперспективны. «Самостоятельные реформы позволяли России игнорировать целый ряд межреспубликанских проблем и сложный процесс согласования интересов республик, – отмечает Назарбаев. – А стремление Казахстана сохранить Союз на конфедеративной основе рассматривалось гайдаровцами как возможность «восстановить свою экономику за счет России».
В отличие от Явлинского, который предлагал осуществить постепенное формирование рыночных отношений с поэтапной приватизацией и демонополизацией и только затем – либерализацию экономики, Гайдар горел желанием немедленно «осуществить полномасштабную либерализацию цен с одновременным включением мощного механизма макроэкономической стабилизации, основным элементом которого и стало бы введение российской национальной валюты, отсекающее нероссийские источники предложения денег».
Эксперты относят взгляды Гайдара и его группы к набиравшему в то время популярность неолиберализму, который в начале 1990-х быстро вытеснял принципы планового хозяйства и государственного регулирования экономики. «В результате принятия этой идеологии политиками ряда стран, особенно России, реформы приобрели интенсивный характер, – пишет Назарбаев. – Флагманами проведения реформ неолиберализма на постсоветском пространстве стали так называемые «чикагские мальчики», молодые либералы, в их числе был и Гайдар, прошедшие обучение в Чикагском университете, своего рода «кузнице неолиберализма».

Перед стеной непонимания
«12 июня 1990 года, более чем за год до развала СССР, Россия объявила о своем суверенитете, – напоминает Президент Казахстана. – От кого? От СССР и от союзных республик. От кого же еще? Это стало отправным моментом начала распада огромной страны. (...) Введенная руководством России с 1 января 1992 года либерализация цен уже давала свои первые «плоды». Казахстан, в свою очередь, занимая более гибкую позицию, стремился избежать одномоментной либерализации цен и любой ценой оттянуть принятие такого решения для осуществления мер по снижению негативных последствий. Ведь Казахстан имел целый комплекс экономических связей с Россией. Но условия диктовали свои требования, и мы тоже были вынуждены отпустить цены, сделав исключение только в части основных продуктов питания. (...)
Несмотря на все трудности во взаимоотношениях с Россией, нам было нелегко отказаться от единого рублевого пространства. Ведь на платежах в рублях была завязана деятельность практически всех наших предприятий, вся наша обрабатывающая и добывающая промышленность. Не хотелось в одночасье рвать сложившиеся между предприятиями связи. К тому же для ввода своей национальной валюты нужны были время и значительные средства».
Кроме того, напоминает Назарбаев, помимо соображений экономического характера, большое значение имел и чисто человеческий фактор. Ведь у многих казахстанцев в России были семьи, родственники, друзья – и для всех этих людей развал Союза отнюдь не означал разрыва этих связей.
«Мы не хотели резко рвать с Россией, – а в России не хотели это понимать, – подчеркивает Нурсултан Назарбаев. – Все в большей степени мы сталкивались со стеной непонимания ключевыми чиновниками экономического блока правительства России наших проблем и предлагаемых нами путей их решения. Переговоры с российским правительством проходили все сложнее, особенно с его реформаторским крылом, которое окончательно сформировалось в 1992 году (Гайдар, Шохин, Федоров, Шахрай и ряд других). Многие из них все еще пребывали в эйфории «великого будущего» свободной России. На многочисленных переговорах они достаточно откровенно высказывались о том, что России выгодно сбросить «балласт» в виде дотационного Казахстана. Что мы никуда не денемся и по прошествии некоторого времени «приползем» на их условиях – без политических гарантий, без политической самостоятельности. Наш «коленопреклоненный возврат» рассматривался как один из путей воссоздания Союза, но уже на их условиях. Это было более чем странно, учитывая, что они сами его разрушили».
Хотя в рамках СНГ был подписан договор о сохранении рублевой зоны до введения государствами своей валюты, с самого начала Россия пыталась вытолкнуть республики бывшего Союза из рублевой зоны. «Я считал тогда и до сих пор считаю, что это было абсолютно несправедливо, – признается Нурсултан Назарбаев. – Мы доверяли России и верили в наши добрососедские взаимоотношения. Для Казахстана те действия российского руководства были шокирующими».

Потребуется целых десять лет
По мнению Назарбаева, трансформация интеграционных связей быших советских республик на рыночной и демократичной основе, произошедшая лишь в 2000 годах, могла произойти еще десятилетие назад.
«Такая зона могла бы быть образована еще тогда, в 1991-1992 годах, – отмечает Президент Казахстана в своей книге. – Она могла бы стать основой нашего совместного развития в прошлом, после развала Союза, и началом экономической интеграции и повышения конкурентоспособности всего региона на мировом уровне в настоящем. Но бывшие «союзные» страны просто не договорились между собой.
Россия считала, что ей будет лучше без нас. А суверенные республики перестали верить «старшему брату», возможно, по причине все тех же «особенностей» российской экономической политики. И, на мой взгляд, все сегодняшние трудности России по взаимодействию с государствами СНГ, их взаимное недоверие и упреки были заложены именно тогда. Думаю, что в стратегическом плане эти решения были неправильными и не выгодными для самой России.
Потребуется ровно десять лет, для того чтобы российское правительство признало успешным опыт Казахстана по проведению экономических реформ. (...) Тогда, в начале 1990-х, российские реформаторы и представить себе не могли, что ключевые российские экономисты будут с ежемесячной частотой наведываться в бывший Целиноград, теперь Астану, для обмена опытом с казахстанскими чиновниками».
Вот что ответил 31 августа 2003 года в Астане на вопрос телепрограммы «Жетi кун» «Какой опыт казахстанских экономических реформ, по вашему мнению, мог быть интересен и полезен России?» тогдашний советник Президента России по вопросам экономики Андрей Илларионов:
– Практически весь. Какую сторону ни взять, весь опыт полезен: реформа жилищно-коммунального хозяйства, банковская реформа, реформа электроэнергетики, государственной службы, государственных финансов. Сейчас готовится реформа госуправления по различным уровням. Все это является весьма интересным. Получение иностранных инвестиций, создание Национального фонда, проведение денежной политики Нацбанком – список очень длинный, и по каждому направлению результаты, достигнутые республикой, впечатляют. Особенно они впечатляют потому, что Казахстан и Россия – страны очень похожие по многим параметрам: прежде всего с точки зрения экономики, политики, людей, общей истории, культуры, подходов к экономике, бизнесу – по этим сравнениям ваш опыт является чрезвычайно полезным.
«Логично задаваться вопросом, почему мы столько мучились и почему сразу не ввели свою валюту? – спрашивает и сам же отвечает в «Казахстанском пути» Нурсултан Назарбаев. – Во-первых, я поверил межгосударственным договорам и личным отношениям с лидерами России того времени. Рублевая зона сохраняла тысячи связей между предприятиями и поставщиками, помогла бы быстрее преодолеть кризис. Во-вторых, у нас не было опыта ввода валюты, не было денег, чтобы заказать печатание банкнот за рубежом. Своей банкнотной фабрики тогда тоже не было. Это урок, преподанный мне, на котором должны учиться и будущие руководители нашей страны. У глав государств нет друзей, а есть интересы страны и народа. Независимое государство должно опираться на свои силы и готовиться ко всем возможным трудностям заранее».

Андрей ЖДАНОВ