Игорь Гонопольский: Я просто вернулся домой

Алматы и алматинцы

30 001

Эмигрировавший в августе 2014 года в Израиль режиссер театра и кино Игорь Гонопольский вернулся в Алматы в конце прошлого года. Там у него остался налаженный быт, который он именует «золотой клеткой». Здесь нет ничего – ни гражданства, ни дома.

Единственный город на целой земле
Осенью прошлого года Игорь Марксович с трудом передвигался с палочкой, сейчас отбросил ее.
– На родине и воздух помогает, – объясняет режиссер свой посвежевший и помолодевший вид. – Не знаю, триумфально или нет, я просто вернулся домой. Говорят, что есть историческая родина, малая родина, еще какая-то. Но она может быть только одна. Почему сюда рвался? Я здесь, в Алматы, с 14 лет, а в Казахстане – с рождения. А самое дорогое для любого человека – это когда люди его понимают и он их тоже, когда он знает, куда придет, если пойдет по этой вот улице. Этот комплекс чувств и есть родина. Его не может омрачить даже то, что у меня никак не получается с видом на жительство.
– Даже у вас?
– Почему «даже у вас»?
– Ну, вы такой именитый...
– Да ладно, перестаньте! Кто меня знает? Я делаю самое непопулярное кино – не­игровое, документальное. Если в театре идет один мой спектакль два-три раза в месяц, это не означает популярность. Это просто своя небольшая ниша в жизни этого города, этой страны. Я уже здесь довольно давно, и никто еще не предложил снять кино.
– Как вы сейчас обустроились в бытовом плане? Вы ведь привыкли к достойному быту.
– Да нет никаких проблем. В молодости я работал в Ханты-Мансийске, где у меня была комнатка в пять квадратных метров. Кровать, стол, умывальник, за окном минус 50, а в подвале хозяева держат кур. Сейчас я тоже снимаю квартиру. Готовить я люблю и умею. Мне только полы тяжело мыть, но и тут нашел выход – студенты помогают.

Слухи о моей коме сильно преувеличены
Зачем же ему надо было уезжать из страны, где прошла практически вся его жизнь?
– Все мы с возрастом теряем здоровье, – рассказывает Игорь Марксович. – В какой-то момент и мне его тоже оказалось недостаточно. В августе 2014-го пошел себя подлечить, чтобы дальше работать, уже не думая о здоровье. Поскольку я заслуженный деятель Казахстана, то обслуживался в элитной клинике, которую в народе называют совминовской. Многие сейчас в вену или в артерию ставят пружинку, очищающую кровь. Эта процедура называется «стентирование». Мои лечащие врачи, когда я проходил диспансеризацию, сказали, что мне это необходимо. Ну надо, так надо: я подписался и отдался эскулапам. Когда начали ставить этот самый стент для очистки крови, у меня сердце стало отказывать. Выяснилось, что некий сердечный клапан насквозь задеревенел, то есть кровь он не чистил и не пропускал. Его надо было менять. На мое счастье, в клинике оказался в наличии клапан какого-то северо-американского быка. Теперь шучу, что я трижды бык. По году, по месяцу, а теперь еще и по сердцу. Придя в клинику в конце лета на своих ногах, только к Новому году, в конце декабря, я оказался в своем доме. То, что я впал в полугодовую кому, – легенда, со слов моей бывшей жены. На самом деле она длилась всего три дня.
Меня теперь часто спрашивают: «Ты побывал в другом мире. Ну и как там? Есть что-нибудь?» А я, честно говоря, ничего не помню. Ни света в конце туннеля, ни светящихся существ. Очнулся в палате с каким-то немножко искривленным сознанием, подключенный к аппаратам. Короче говоря, состояние не из веселых. Я, конечно, сильно благодарен хирургу, который спас меня. Хороший, достойный специалист. Но к моменту выписки спина у меня представляла один сплошной пролежень. Жене меня отдавали со словами: «Будет что-то соображать, но двигаться не будет».
В машину «скорой помощи» меня занесли на матраце. На нем же – во двор собственного дома. Сложное, конечно, было время. Приходили какие-то тетки, кололи иголками, делали похлопывающий (я его называл «поглаживающий») массаж. От него ничего не менялось, разве что приятно было. Ноги по-прежнему не понимали, чего я от них хочу. Потом мы случайно набрели в Интернете на остеопата по имени Роман. Созвонились, он приехал. Прочитал мой диагноз, потом, распяв меня, как лягушку, ощупал, осмотрел, прослушал и сказал, что буду ходить, и стал приезжать каждые два-три дня, чтобы делать массаж. Недели через две или три, взяв под мышки, поставил и отпустил. Так я стал делать попытки по чуть-чуть ходить, а скоро даже подниматься по лестнице, держась за перила. Вот в этот момент я и решил, что мне надо менять свою жизнь – уезжать в Израиль. Легенды о тамошней медицине сыграли большую роль, да и проживавший там отец был тогда еще жив.
Боже, спаси меня от женщин!
Решив эмигрировать, первый раз в израильское консульство Игорь Гонопольский приехал в инвалидном кресле.
– Все бумаги у меня были в порядке, – рассказывает он. – И мама у меня еврейка, и отец тоже. Но неходячих и лежачих везде не очень-то жалуют. Мне тоже пытались отказать, ссылаясь, что консул сейчас в Астане. Узнав, что он будет в Алматы через месяц, я сказал, что к тому времени приду на своих ногах.
И в самом деле в следующий раз я приковылял в консульство с палочкой и без коляски. Тогда все окончательно и решилось. Дом в пригороде Алматы был продан. В Страну обетованную я уезжал из городской квартиры, купленной на имя жены. Она полетела со мной, а через неделю засобиралась обратно. Ее можно понять. Языков, ни английского, ни иврита, не знала, а чтобы мыть подъезды и квартиры – для этого не надо ехать в Израиль. В общем, вернулась в Алматы. А я решил, что коль так, то наши отношения исчерпаны. Развелись, в общем. Теперь, если меня кто-нибудь спросит, каких бы я ошибок постарался избежать, начни жизнь с чистого листа, то я бы ответил так: никогда больше не стал бы связываться с женщинами.
Будучи в Казахстане весьма заметной фигурой в мире кинематографа (его фильмы неоднократно занимали места на международных кинофестивалях), Игорь был уверен, что и в Израиле ему есть что сказать в своей профессии.
– Но – увы! Я оказался наивным человеком, – сетует режиссер. – Чтобы подтвердить свой диплом и квалификацию, все творческие люди должны пройти комиссию. В этом случае дается якобы поддержка в виде небольшой суммы для приобретения оборудования, инструментов, костюмов и т. д. А мне нужна была камера. Я поехал на эту комиссию, показал какие-то фрагменты из фильмов, получил шесть баллов вместо пяти. Сказали, что финансирование откроется в течение пяти лет. Короче, камеру я купил без их помощи. Но там снимать нечего. Исключение – фильм про отца. Его я собирался снять очень давно. Приезжал сюда с другом, профессиональным оператором Геной Поповым, но что-то мне мешало, я не мог переступить через себя.
Два года назад, на 90-летие отца (тогда он был еще жив), я позвал своего приятеля, оператора из Тель-Авива. Он снял отца и всех алмаатинцев, приехавших на юбилей. У отца интересная жизнь. Когда началась война, ему было всего 16 лет. Юный бакинец (и он, и мама родом из этого города) поступил матросом на пароход, таскавший баржи с оружием из Ирана в Баку.
Напомним: отец Игоря Гонопольского – знаменитый психиатр Маркс Хаймович Гонопольский – не только сорок лет руководил психиатрией Казахстана (был главным психиатром и наркологом республики), но и стал автором нового для СССР направления медицины и психиатрии – наркологии.
– Как получилось, что мои родители оказались в Израиле? – продолжает Игорь. – Отца в конце 80-х тихо-тихо отправили на пенсию. А потом мама стала прибаливать, ей в больнице занесли гепатит С. Папа возил ее в Москву к именитым докторам, но с этим ничего нельзя было поделать, и я уговорил их эмигрировать. Родители получали нормальное пособие, к тому же папа ездил в Тель-Авив консультировать по психиатрическим болезням. Я прилетал к ним постоянно. В очередной раз был в Хайфе на майских праздниках. 8 мая вылетел домой, в Алматы, а через пару дней позвонил двоюродный брат Алекс: мама ушла.
Папа остался один, но он, сильный и смелый человек, сумел взять себя в руки. Фактически не зная языка и правил, по которым живут в этой стране, организовал общество репатриантов из Казахстана. Но время шло, и однажды отец слег. Когда он первый раз сломал шейку бедра, я вытащил его. Однако самостоятельность вернулась к нему ненадолго. Как-то позвонили в дверь, папа соскочил с дивана, зацепился за ковер и… случился второй перелом. После этого мы с братом решили, что он не может больше жить один, и определили отца в «Бейт Авот» – «Теплый дом».
Когда я прибыл в Израиль как репатриант, он был уже очень слаб. В комфортном «Теплом доме» ему не с кем было словом перемолвиться. Говорили, что он гордый, не хотел ни с кем разговаривать. Может быть, и так. Он создавал науку, писал книги, по которым учились другие. Интеллект тех, кто находился рядом, был, конечно же, другой. И он, не зная, о чем ему с ними говорить, молчал. Персоналу отвечал мимикой и глазами. Память от этого лучше, конечно, не становилась...

«…Это я вышел на улицу!»
Вернувшись в Алматы, Игорь Го­но­польский начал сам себе придумывать работу. Уговорил руководство университета «Туран» открыть театральную студию для студентов-первокурсников факультета кино и телевидения. Поставил несколькими составами спектакль по пьесе Ульриха Хуба «У ковчега в 8».
Еще одно событие в его жизни – месяц назад в Государственном музее искусств РК им. А. Кастеева состоялся показ его документальной трилогии «…Это я вышел на улицу!», посвященной жизни и творчеству художника Сергея Калмыкова.
Все три фильма о выдающемся мастере были созданы после его смерти. Первая картина вышла в канун 90-летия художника.
– Когда много позже агентство «Хабар» заказало мне телевизионный вариант, основанный на дневниковых записях, фрагментах автобиографии и рисунках мастера, то пусть и в другой вариации, но я уже не захотел повторять себя, – говорит Игорь. – И решил создать трилогию – Калмыков заслуживал этого. И я стал общаться с теми людьми в Алматы, кто с ним работал или был лично знаком. Это и поэт Олжас Сулейменов, и оперная певица Роза Джаманова, и художница Гульфайрус Исмаилова, и просто сосед по дому. Они рассказывали, каким они запомнили гения. Сосед, к примеру, ничего не понимая в искусстве, называл художника за его необычный вид «французским морячком». А для меня и моих друзей Сергей Иванович Калмыков был «сбитым летчиком». Я ведь видел его живьем, но был в те годы так молод, что даже и не задумывался, с кем имею дело. Человек в странной одежде – то ли плаще, то ли накидке, подпоясанной суровой веревкой, периодически заглядывал в кафе «Шолпан» на углу пр. Коммунистический и ул. Калинина, куда и я любил захаживать с друзьями. Не обращая ни на кого внимания, он разговаривал сам с собой. Мы на него косились, чуть посмеивались, но не более того. После его смерти я случайно забрел на выставку его работ в одну из галерей города. Ну а дальше была необычная история. Я принял участие в спасении работ, которые собирались уничтожать, потому что они были …«грязные». Потом изучил его автобиографию, его дневники и, добавив воспоминания современников Сергея Калмыкова, написал по ним сценарий. Вот так появился фильм «…Это я вышел на улицу!».
Кстати, когда Игорь Гонопольский взялся за эту картину, ему, намекая на некую мистику, связанную с именем мастера, настоятельно советовали не браться за нее.
– И вправду, по ходу работы над картиной происходили какие-то необъяснимые вещи. Калмыков жил в бараках по улице Шевченко, – вспоминает режиссер. – Но их уже нет, и мы арендовали рубленный деревянный домик с башней на углу пр. Сейфуллина и Абая, построенного в конце XIX века для наблюдения за метео­условиями. И тут случилось такое, что даже мне, человеку маловерующему, впору было поверить в нечистую силу. Уезжая на обед, мы как-то закрыли деревянную дверь с засовом обычным навесным замком. Возвращаемся с обеда, а она заперта изнутри! Мистика! Пришлось залезать через окно. На озвучивании актер Лева Темкин читал роль Калмыкова. Сыграл его, можно сказать, голосом. Приезжаем после обеда – по аппаратуре как Мамай прошелся: провода оборваны, ничего не работает. Самое прискорбное, у меня после этого фильма умерла любимая супруга Алма Тлеумагамбетова: у нее внезапно отказали почки, а я не успел ее спасти. Кто его знает?! Что-то пересекается, что-то совпадает, такое тоже нельзя сбрасывать со счетов. Я лично свое кредо в отношении веры определил бы так: не верующий, но верящий. И хотя истины мы все равно не узнаем, но могу сказать, что загадочные совпадения бывали в моей жизни не раз.
В 2012 году на сцене Театра имени Лермонтова по одноименной пьесе французского писателя Эрика-Эммануэля Шмита он поставил спектакль «Отель двух миров». Этот отель – временное пристанище для находящихся в коме. Выйти из него можно лишь в двух направлениях – обратно к жизни или умереть. А через несколько лет и сам оказался в этом состоянии. Есть ли какая-то связь между поступками человека и тем, что случается с ним в будущем? Может, и есть, и все же верить так, чтобы молиться и ничего не делать, чтобы, не дай бог, не случилось что-то, – неправильно...
Разия ЮСУПОВА