Из хаоса к стратегическому мышлению

Эра становления: шаги к независимости

6 7 01

Ноябрь 1991 года вошел в новую историю последней отчаянной попыткой сохранить Советский Союз, в успех которой уже мало кто верил, кроме Президента СССР Михаила Горбачева.

14 ноября 1991 года в его подмосковной резиденции в Ново-Огарево на заседании Госсовета начался решающий раунд обсуждения заключительного варианта Союзного договора. В нем наряду с Горбачевым участвовали руководители восьми республик – России, Белоруссии, Казахстана, Азербайджана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркмении и Узбекистана.
Как и на большинство предыдущих заседаний Госсовета, вновь не приехал глава Украины Леонид Кравчук. Он мотивировал свое отсутствие тем, что его республика готовится к «более важному событию» – референдуму о независимости Украины, назначенному на 1 декабря 1991 года. А республики Прибалтики, Армения, Грузия и Молдавия вообще игнорировали Госсовет с момента его создания в августе 1991-го.

С трудом договорились о конфедерации
Вот как рассказывает в одной из своих книг о встрече в Ново-Огарево 14 ноября 1991 года присутствовавший на ней консультант помощника Президента СССР Георгия Шахназарова и один из составителей текстов проектов Союзного договора, а впоследствии – космонавт, в своем втором полете в 2001 году – бортинженер на корабле «Союз ТМ-32» и международной космической станции в экипаже под командой Талгата Мусабаева, Герой России и кавалер казахстанских орденов «Достык» и «Барыс» I степени Юрий Батурин:
«В тот день заседание Госсовета началось позже, чем обычно, в 12 часов дня. Первый вопрос, давным-давно пройденный, но снова оказавшийся в центре внимания, – о названии будущего Союза. Может быть, Союз суверенных республик?
– Скажут, по пути потеряли одно «с», – под общий смех пошутил Ельцин.
– ССГос нельзя? – спросил Назарбаев. – Чтобы одинокого «г» не было.
– ССГ так ССГ, – для Горбачева название – дело вторичное. – Надо решить главный вопрос: будем создавать государство союзное или нет?
– У меня складывается впечатление, что люди все равно без нас придут к этому, – Назарбаев формулировал и ставил вопросы кратко и точно. – А у нас есть такая воля?
– Союз создать есть воля, – твердо сказал Ельцин.
– Тогда второй вопрос: какой союз? – подошел к самой сути Назарбаев.
– А твоя точка зрения? – быстро спросил Горбачев.
– О федерации теперь говорить, думаю, очень сложно, – ответил Назарбаев. – Может быть, конфедерация? Если пойдем на конфедерацию, успокоимся... Я за конфедерацию.
– Я категорически настаиваю, – высказывается Горбачев. – Если мы не создадим союзное государство, я вам прогнозирую беду...
– Союз государств! – дает принципиально иной ответ Ельцин.
– Если нет единого государства, я в этом процессе не участвую, я могу прямо сейчас вас покинуть, а вы тут работайте, – Горбачев встает и начинает собирать бумаги.
– Это называется «эмоции», – Ельцин вспомнил и почти повторил сказанную когда-то про него фразу Горбачева.
– Нет, нет и нет! – Горбачев не играл, он действительно был на грани срыва. – Я уже заявил, если не будет государства, я считаю свою миссию исчерпанной. Ну что вы, ей-богу! Я не могу взять ответственность за богадельню, которая не сможет управлять ситуацией».
Как сообщает Батурин, на этой нервной ноте был объявлен перерыв, в течение которого Ельцин, Назарбаев и еще несколько членов Госсовета полтора часа совещались в другом помещении, время от времени посылая Горбачеву через его помощников формулировки, казавшиеся более-менее приемлемыми.
– Ну вот, нашли компромисс, – цитирует далее Батурин продолжившего заседание Горбачева. – Этой формулой вы учитываете настырность Президента СССР, а Президент СССР учитывает вашу настырность...
– Конфедеративное демократическое государство, осуществляющее власть... – по бумажке начал зачитывать Ельцин согласованную формулу.
– Согласен, – вздохнул Горбачев и замолчал.
После завершения заседания его участникам хотелось побыстрее расстаться. «Никто не хотел участвовать в пресс-конференции – вы, мол, Михаил Сергеевич, скажите сами все, о чем договорились, – вспоминает Анатолий Черняев, в ту пору помощник Президента СССР. – Нет уж, возражал Горбачев, давайте вместе, если действительно договорились... Пошли все к выходу, но никакой уверенности, что они завернут к толпе журналистов. Однако Андрей Грачев, пресс-секретарь Горбачева, выстроил журналистскую бригаду так, что увильнуть было некуда. Удалось «раствориться» только одному – Муталибову (глава Азербайджана. – Прим. ред.). Остальные вынуждены были публично сказать, что Союз будет.
Спустя несколько дней «информированные источники» советских СМИ утверждали, что новый Союзный договор вот-вот будет парафирован. Называлась даже дата – 25 ноября.

«Замордовали страну»
Действительно, 25 ноября 1991 года Госсовет собрался в Ново-Огарево вновь.
– Но сразу же пошли сложности, – вспоминает Юрий Батурин. – Ельцин со ссылкой на российский Верховный Совет отказался от им же, Ельциным, одиннадцать дней назад утвержденной формулы о конфедеративном государстве:
– Не конфедеративное демократическое государство, а конфедерация демократических суверенных государств, или я при парафировании прилагаю протокольное заявление, – подготовленно сказал Ельцин и помахал в воздухе двумя-тремя страничками уже отпечатанного текста.
– Не понимаю, как ты можешь так быстро менять позицию! – с горечью обратился к Ельцину Горбачев. – Как же можно с тобой договариваться?! Это же наш проект с тобой!
– Нет, я тогда оставил за собой этот вопрос, Михаил Сергеевич, – невозмутимо возразил Ельцин. – Вы просто забыли.
– Слушайте, давайте так сделаем: останьтесь, договоритесь без свидетелей, – с трудом сдержался Горбачев. – Но хочу вас преду-
предить. Я каждой своей клеткой чувствую, что мы схлопочем, если, выйдя сейчас с Госсовета, не скажем: «Государство будет! Новое, другое, но будет!». Я оставляю вас, поговорите».
Но и после часового перерыва, в течение которого Горбачева пытались переубедить Ельцин и глава Белоруссии Станислав Шушкевич, возобновленная общая дискуссия к успеху не привела.
– Большинство сходится на том, что все-таки не Союз, не конфедеративное демократическое государство, а конфедерация демократических суверенных государств, – цитирует Батурин гнувшего свою линию Ельцина.
– Об этом такие дебаты были, – Горбачев не собирался сдаваться. – Если аннулировать все, о чем тогда договорились, тогда нет смысла дальше идти. В этом вся соль…
– Тогда таким образом, – Ельцин захлопнул папку с проектом Союзного договора. – Учитывая, что у меня есть замечания еще по ряду статей, и чтобы их не обсуждать, я при парафировании прилагаю протокольное заявление.
– Если Россия занимает такую позицию заранее, как же двигаться вперед? – риторически спросил Горбачев. – Только-только мы сообщили всему миру и народу – и все опять вверх ногами!
– Мы не отказываемся – конфедерация суверенных демократических государств, – Ельцин делал вид, что не видит разницы между конфедеративным государством и конфедерацией государств.
– Если мы выйдем с заседания, не парафировав договор, то это будет иметь тяжелые последствия, – жестко отчеканил Горбачев. – Тем более мы замордовали страну тем, что никак не можем занять какую-то позицию в отношении судьбы государства.
– Давайте внесем в верховные советы тот вариант, который у нас имеется, – упорствовал Ельцин. – Но без парафирования.
– Как это – без парафирования? – возмутился Горбачев. – Мы согласны его вносить или нет? (...) Сформулируйте свое предложение, Борис Николаевич. Окончательно, чтобы было ясно.
– Сделаем протокольное заявление и подпишем его, – Ельцин был краток.
– То есть вы на этом настаиваете? – тут Горбачев окончательно отбросил дипломатию. – Ну, ей-богу, я уже все… Не хочу себя связывать с хаосом, который последует за этой расплывчатой позицией. Это просто будет беда. (...) У меня все это, откровенно говоря, вызывает глубокую грусть. Глубокую! И разочарование. Разочарование! Как собираетесь вы вести дела, как осуществлять реформу, не знаю, если будете создавать вашу богадельню, в которой ни о чем не договоришься?
Через час после этой пикировки состоится самая трудная пресс-конференция Михаила Горбачева в Ново-Огарево, после которой все средства массовой информации сообщат, что Союзный договор не парафирован. С трудом достигнутый консенсус о преобразовании Союза хотя бы в конфедеративное, «мягкое» государство просуществовал всего одиннадцать дней...

Чёткие контуры государственности
Несомненно, прекрасно понимал всю опасность нараставших хаоса и «мордования» общества неопределенностью и Нурсултан Назарбаев. Однако в отличие от Горбачева он не только анализировал развитие событий, чреватое тем, что бывшие субъекты Союза останутся с тяжелым бременем накопившихся проблем один на один, и не столько драматизировал перспективу, сколько задумывался над ее изменением.
В пользу этого утверждения говорит прежде всего тот факт, что менее чем через месяц после юридического оформления независимости Казахстана и политического решения о создании СНГ, в декабре 1991 года, в республике начался интенсивный поиск практических шагов самостоятельного выхода из глубокого кризиса.
«Нашим первым опытом среднесрочного планирования была разработанная в самом начале 1992 года «Стратегия становления и развития Казахстана как суверенного государства», – рассказывает в книге «Казахстанский путь» Нурсултан Назарбаев. – Это была первая попытка осмыслить путь развития в неразберихе тех лет, и ее уверенно можно назвать первым трехлетним общегосударственным планом».
C обретением независимости стране требовалось решить целый ряд первостепенных задач. В первую очередь надо было состояться как государство. А это означало, что предстояло создать новые институты власти, добиться признания республики на международной арене, вступить в международные организации. «Сейчас, оглядываясь назад, можно определенно сказать, что этот план выполнил свое предназначение, являясь в большей мере стратегией выживания, – характеризует ее в своей книге Нурсултан Назарбаев. – Именно она определила, кто мы и кем станем в ближайшем и отдаленном будущем».

 

«Без четкой цели не могут существовать ни человек, ни властные структуры, ни общество. Людей, живущих без осознанного идеала, высокой мечты, неизбежно захватывает стихия мелких, обывательских интересов, сиюминутной материальной выгоды. И как следствие наступает общественная деградация. Вот почему столь необходима сегодня четкая и конкретная концепция развития казахстанского общества, дающая каждому возможность увидеть азимуты нашего движения, обрести уверенность в предсказуемости событий, в достижении конечного результата».
«Стратегия становления и развития Казахстана как суверенного государства», 1992 год

 

Стратегия стала одним из первых официальных документов республики, заложивших идеологический фундамент – вопрос самоопределения казахстанской нации. «Мы официально заявляли, что независимое государство в своем нынешнем виде – не чей-то подарок казахам, а наша историческая родина, исконно казахская земля, – подчеркивает Нурсултан Назарбаев. – Мы дали народу четкие ориентиры. Мы также дали ясный сигнал, что власть будет использовать все конституционные средства для обеспечения унитарной целостности государства, единства и нерушимости его территорий. Это было важное заявление для столь нестабильного периода».
Стратегической целью документ обозначал развитие суверенного государства с сильной президентской властью. Молодой республике требовалось очертить четкие контуры государственности.
«Учитывая опасность потери времени и дальнейшего углубления кризиса, президентская власть позволяла нам сконцентрироваться на решении неотложных проблем и проведении первостепенных реформ в сжатые сроки, не отвлекаясь на уговоры и поиски компромиссов-полумер, – объясняет в своей книге Нурсултан Назарбаев. – В тот период были созданы новые министерства, нацеленные на решение основополагающих задач. Впервые в истории независимого Казахстана были созданы такие государственные институты, как Вооруженные силы, дипломатическая и таможенная службы. Были приняты меры по укреплению и определению государственной границы».

Благосостояние для всех
В изменении отношений собственности и переводе хозяйства республики на рыночные рельсы, как отмечает Назарбаев, главной сложностью было преодоление консерватизма устоявшейся практики и инерции мышления.
Стратегия провозглашала два основных экономических принципа. Во-первых, формирование социально ориентированной рыночной экономики. Во-вторых, создание правовых и других условий для реализации принципа экономического самоопределения человека. Государство официально заявило о постепенном сокращении государственной собственности, а для достижения целей выдвигало использование лишь косвенных методов регулирования экономики и соответствующих бюджетной, налоговой, денежно-кредитной и социальной политики.

 

«В республике будет идти характерный для посттоталитарного периода процесс разграничения политической и экономической власти, преодоления абсолютной монополии государства на собственность. Последнее выразится в более активной приватизации и функционировании достаточно влиятельных и весомых негосударственных форм собственности, в формировании массивного среднего слоя частных собственников, придающего стабильность развитию экономики и обществу в целом. Именно этот слой способствует преодолению в обществе таких негативных явлений, как иждивенческий комплекс, привычка к помощи и апелляции к власти при наступлении экономических трудностей».
«Стратегия становления и развития Казахстана как суверенного государства», 1992 год

 

Работа над документом шла интенсивно – созданная Президентом бригада специалистов работала по 12 часов в сутки. «Я сформулировал для группы молодых экономистов основные цели и задачи стратегии, – вспоминает Нурсултан Назарбаев. – По ним они выстраивали проект этого документа. Он многократно обсуждался при мне. Я подключал представителей разных категорий, специалистов и моих зарубежных советников».
Стратегия утверждала, что Казахстан решительно переходит от плановой экономики к рыночной, от тоталитаризма – к либеральной политике. «Многие не понимали нас, – пишет Президент Казахстана. – Я благодарен тогдашнему вице-президенту Ерику Асанбаеву, которому было поручено возглавить группу разработчиков. В нее были включены молодые экономисты – Серик Аханов (будущий председатель Ассоциации финансистов Казахстана. – Прим. ред.), Умирзак Шукеев (будущий вице-премьер. – Прим. ред.), Ораз Жандосов, Григорий Марченко (будущие главы Нацбанка РК. – Прим. ред.) и другие. Они отстаивали документ перед депутатами Верховного Совета и противостояли консервативной позиции многих критиков, которые не понимали еще сути происходящих перемен или просто боялись всего нового».
Ключевым понятием стратегии стало «благосостояние для всех», заимствованное у известного немецкого экономиста, в 1949–1966 годах министра и канцлера ФРГ Людвига Эрхарда. Благодаря его реформам мир узнал о «германском экономическом чуде»: еще недавно разрушенная войной страна начала ежегодно наращивать свою экономику на 8–10 процентов. По принципу «благосостояние для всех» независимый Казахстан объявлял, что будет добиваться его за счет обеспечения каждому желающему предпринимательской свободы и возможности приложения сил в любой выбранной сфере деятельности.
В стратегии также говорилось о намерении Казахстана ввести национальную валюту. При этом делалась оговорка, что республика будет рассматривать этот вопрос по мере выхода из кризиса и стабилизации экономики.

Рассеивая туман неопределённости
Наряду с поиском оптимальной экономической модели важно было выбрать идейные ориентиры, отмечает Нурсултан Назарбаев. «Я суммировал свои размышления в небольшой работе «Идейная консолидация общества как условие прогресса Казахстана», вышедшей в 1993 году, – сообщает автор «Казахстанского пути». – Тогда в массовом сознании царила неразбериха. Но сквозь туман неопределенности маячили три основные перспективы: социалистическая идея, которая была еще очень сильна, традиционализм и либеральные идеи».
Анализ убеждал Назар-
баева, что далеко не все готовые варианты развития общества, апробированные многими странами, подходят Казахстану. «С социалистической идеей ситуация была более или менее ясной, – пишет Президент. – Тотальный кризис в экономике, политике, межнациональных отношениях был, как говорится, налицо. И мне как человеку, на своем опыте испытавшему статистические «чудеса» социалистической экономики, было ясно, что вперед в прошлое дороги нет».
Гораздо сложнее выглядел либерализм. В начале 1990-х годов он казался многим представителям элиты и интеллигенции общества панацеей от всех бед. «Мне, как государственному деятелю, нельзя было быть столь легковерным, – отмечает Нурсултан Назарбаев. – Да, либеральная идея – один из наиболее ярких и зримых вкладов Запада в мировую политическую теорию и практику, да, она стала доминирующей политической идеологией в целых регионах планеты. Однако уже тогда было ясно, что при механическом переносе западной либеральной идеологии в Казахстан ее проводники столкнутся с таким явлением, как культура – в широком, в том числе политическом смысле. Нельзя мгновенно изменить ее характер и идеалы. Необходимо постепенно, цивилизованным способом, на основе реальных реформ преобразовывать тип политической культуры».
В итоге Назарбаев и команда разработчиков стратегии взяли за основу ее идеологии четыре аспекта. «Во-первых, это межнациональное согласие, – рассказывает о них Президент Казахстана. – Мы блестяще реализовали эту идею в последующие годы. Во-вторых, внутринациональное единство. Нам удалось избежать раскола самих казахов по жузам и родам, регионам и другим территориальным единицам. Для многих стран, как мы видим сегодня, это остается не просто актуальной, но даже жесткой политической проблемой. В-третьих, была провозглашена идеология модернизации казахстанского общества. Создание институтов гражданского общества, многопартийности, свободных средств массовой информации, неправительственных организаций – все это входило в систему модернизационной идеологии».

От выживания к развитию
– В 1992 году мало кто верил моим заявлениям, что эта стратегия лишь начало большого пути, – отмечает Нурсултан Назарбаев. – В самый разгар кризиса стратегия определила ориентиры для формирования нормального демократического общества с многоукладной рыночной экономикой, открывающей каждому человеку равные возможности самостоятельного выбора и экономического самоопределения в реализации своих экономических, социальных и политических интересов.
Однако в тот период в адрес Казахстана и его руководства раздавалась масса критики как в республике, так и за ее пределами. Провалом казахстанских реформ пугали многие – от дилетантов-журналистов до мэтров мирового политического истеблишмента.
«В Казахстане, обширной стране, располагающей огромными запасами природных ресурсов, но с населением менее 20 миллионов человек, распределенным примерно поровну между казахами и славянами, лингвистические и национальные трения имеют тенденцию к усилению», – писал в широко известной монографии «Великая шахматная доска» американский политолог и ярый противник не только СССР, но и его наследия Збигнев Бжезинский.
«При сохранении нынешней экономической политики, как предсказывают зарубежные и российские эксперты, Казахстан в недалеком будущем ждет гиперинфляция, а точнее – крах национальной валюты и общая финансово-экономическая катастрофа», – вещала после введения тенге российская «Независимая газета».
История посрамит подобных «оракулов». Более того, спустя десять лет после провозглашения независимости во многих сферах Казахстан станет лидером на постсоветском пространстве. Республика сохранила социально-политическую стабильность, провела крупномасштабную приватизацию, успешно ввела нацио-
нальную валюту, вступила в международные политические и финансово-экономические организации и окончательно отошла от административно-командной системы. Как следствие – признана международным сообществом страной с рыночной экономикой.

 

«Сегодня Казахстан может сыграть стратегически важную роль связующего звена между Европой, среднеазиатской частью бывшего СССР, быстро прогрессирующим Азиатско-Тихоокеанским регионом и югом Азиатского материка».
«Стратегия становления и развития Казахстана как суверенного государства», 1992 год

 

«Это была сжатая программа, – характеризует реализованную в течение первых трех лет независимости республики «Стратегию становления и развития Казахстана как суверенного государства» образца 1992 года Нурсултан Назарбаев. – Четыре направления в политической и экономической сфере, четыре направления в сфере идейной консолидации».
Несмотря на относительную краткость, документ заложил основы и своеобразную традицию стратегического мышления Казахстана и стал предвестником его последующих долгосрочных, гораздо более масштабных и сложных программ – стратегий развития страны до 2020-го, 2030-го и 2050 годов. Благодаря успеху первых реформ они ставят целью уже отнюдь не выживание, а превращение независимого Казахстана в одну из наиболее развитых и конкурентоспособных стран планеты.
Андрей ЖДАНОВ