Как та самая девочка…

Алматы и алматинцы

Третьяковская галерея привезла на все лето в Астану 50 работ русских и советских художников ХХ столетия.

30 002

Среди них «Утро» Татьяны Яблонской, где девочка-подросток делает утреннюю зарядку в лучах солнца под открытым окном. Героиня этой картины – реальный персонаж, дочь художницы Елена Бейсембинова, живет сейчас в небольшом дачном поселке под Алматы.

30 001

…Из киевской коммуналки
Зимой этого года в «Фейсбуке» появился взбудораживший все интернет-пространство СНГ пост москвича Алексея Белякова: «Когда Яблонская написала свою старшую дочь Лену, ей тогда было 13. Однако у этой картины есть почти киношная история. Репродукцию «Утра» напечатал «Огонек». По всей стране ее вырезали из журнала и вешали на стены. Она висела и у казахского мальчика Арсена, тот буквально влюбился в девчонку с косой. А когда вырос, Арсен Бейсембинов двинул в Москву и поступил в Строгановское училище. Там завязался роман с однокурсницей. Арсен уговорил ее поехать летом к нему в Алма-Ату. Здесь однокурсница увидела на стене маленькую репродукцию и призналась: это она. И Арсен женился на девочке с картины, в которую был влюблен с детства, сюжет! У них родился сын Зангар, тоже стал художником. Есть внуки и правнуки.
...А девчонка-подросток так и стоит напротив балкона, у нее впереди долгий прекрасный день».
– У той девочки планы и надежды были немножко другие, – сказала 76-летняя художница Елена Бейсембинова после того, как побывала на встрече со своим детством в Астане – на открытии вернисажа. – Она не хотела быть художницей, но мама, та самая художник Татьяна Яблонская, настояла…
…Лена Отрощенко родилась через месяц и два дня после начала войны в Саратове, куда была эвакуирована молодой киевский художник Татьяна Яблонская.
– В Киев мы с мамой вернулись, когда мне было четыре года, – рассказывает Елена Сергеевна. – А картина эта была написана, когда мы получили после обычной коммуналки коридорного типа улучшенную с двумя небольшими отдельными комнатками. Я любила гимнастику, мне даже прочили спортивную карьеру, и все же танцы мне нравились больше. Поэтому и поза на картине не столько гимнастическая, сколько балетная, как у ласточки. Рядом любимые предметы. Чехословацкий кувшин, его мама привезла из своей первой заграничной командировки (он до сих пор есть), галстук пионерский, ленточки, которые я гладила, прикладывая к горячей лампе, и наша с мамой общая любовь – вьющееся комнатное растение над балконным окном.

Стала художником, а потом…
– Вы единственный ребенок у своей матери?
– От моего отца, художника Сергея Отрощенко, у мамы родилось двое детей – я и Оля. Младшая сестра была прекрасным художником, но, к сожалению, в 2000 году она умерла от тяжелой болезни. В 1948 году родители расстались, позже мама вышла замуж за армянского художника Армена Аршаковича Атаяна. В этом браке родилась Гаянэ – сестра младше меня на 19 лет. Она и была рядом с мамой до конца жизни. С ее отцом мама рассталась через 10 лет брака. Любой мужчина, наверное, чувствует себя ущемленным, когда женщина более успешна и больше зарабатывает. Тем более рядом с таким талантливым и сильным человеком, как Татьяна Яблонская. Тяготилась ли мама своим женским одиночеством? Не думаю. Работу свою она любила больше, чем мужей, а может, и нас, детей. Мама рассказывала, что в детстве, видя падающую звезду, загадывала единственное желание: стать художником. Для нас она была звездой недосягаемой, образцом, к которому надо стремиться. Пока мы росли, мама всегда была занята какими-то общественными делами и частыми командировками в Москву. Может быть, поэтому, будто компенсируя недостаток внимания к нам, она потом много занималась с внуками – детьми Гаянэ.
Но я бы не сказала, что мама была плохой матерью. Правда, свою любовь к нам выражала своеобразно: считала, что мы все должны стать художниками, чтобы она могла поддержать нас в трудную минуту. Я ведь вообще-то хотела стать биологом или зоологом. Готовилась к этому, собирала литературу, на балконе коммуналки выращивала цветы, заводила животных. Мама вроде бы поощряла, но потом спохватилась и решила, что я должна делать серьезную художественную карьеру. И в седьмом классе после зимних каникул по ее протекции я попала в Республиканскую среднюю художественную школу имени Тараса Шевченко. Меня туда взяли с условием: если через полгода вольюсь в коллектив, то оставят, а если нет – отчислят. А мне там неожиданно очень понравилось! Училась не лучше всех, но вполне сносно сдавала экзамены по специальности, а дипломную работу сдала даже на отлично. Она, говорят, до сих пор висит в методкабинете школы.
В Киевский художественный институт я поступать не стала принципиально. Мне хотелось уйти из-под маминого влияния, стать самостоятельной. Нет, давления особого с ее стороны не было, и все же проявить себя рядом с такой личностью, как моя мама, было сложно. И я уехала в Москву. В начале 60-х жизнь там была очень интересная. Все еще продолжалась хрущевская оттепель, в воздухе витал двух свободы, открывались выставки зарубежных художников, а главное – я встретилась с Арсеном Бейсембиновым, будущим мужем. Если я в художественное училище имени Строганова поступила последней по списку, подо мной была черта, то он стоял в нем первым.
Потом кто-то придумал историю о том, что, мол, в девочку с картины художницы Яблонской Арсен был влюблен с детства. Это не совсем так: Арсену та девочка нравилась просто как художественный образ.

…Попала в Алма-Ату…
– А в Строгановке знали, что вы та самая девочка?
– Как бы я ни старалась скрывать это, постепенно все, конечно, узнали, но сама я никогда не афишировала этого. Арсен во всяком случае не знал до тех пор, пока в Алма-Ате я не сказала ему об этом, когда увидела репродукцию с «Утра» в доме его родственницы. После училища мы с Арсеном получили распределение в Худфонд Киева. Прожили там год. Они с мамой обожали друг друга, им никогда не надоедало общаться. Но потом мужа потянуло домой, в Алма-Ату, а следом и мы с Зангаром тронулись за ним. Здесь все сложилось очень хорошо. Тогда Алма-Ата была совершенно другим городом, чем сейчас, чистым, чудесным, с плавающими в арыках яблоками. В нашем доме собирались все алматинские художники. Главными среди них были Салихитдин Айтбаев и Макум Кисамутдинов, те самые, которые и уговорили Арсена вернуться домой.
Мы устроились в детское издательство. В 1968 году вышла «Атшабар бала» – первая книга, иллюстрированная нами. А еще через десять лет первый казахский мультипликатор Амен Хайдаров пригласил нас в мультцех киностудии «Казахфильм». А потом Арсен заболел. Сказались, мягко говоря, последствия богемной жизни. В 2000 году его не стало. А потом и семья стала разъезжаться. Зангар, наш сын, уехал в Турцию, сейчас он в Америке занимается выставочной деятельностью. Первая невестка, тоже художница, устроилась в Греции. Две их дочери к искусству никакого отношения не имеют. Кстати, на тему «Утра» не одно поколение детей, и не только советских, писали сочинения. Среди них мои сын и внучки.
А сейчас я живу в дачном поселке между Каскеленом и «Алтын ордой». Развожу пионы, кормлю по утрам фазанов и занимаюсь живописью. Зимой, правда, приходится выживать. Холодно очень, много проблем, связанных с землей, но кошка и три собаки не дают скучать.

…А ее мама стала Героем Украины
– А как сложилась жизнь вашей знаменитой мамы? Она ведь прожила очень долгую жизнь.
– Прекрасно сложилась! До последнего дня своей жизни мама работала. Когда у нее парализовало после инсульта правую сторону, она по моему совету наловчилась левой рукой писать пастелью (цветными мелками). Удостоена всех наград, какие-то только может получить человек, занимающийся искусством. Ее звания можно перечислять бесконечно: народный художник СССР, лауреат двух Сталинских премий, Государственной премии СССР и Национальной премии имени Тараса Шевченко… В конце жизни стала Героем Украины, что приравнивается к званию Героя Советского Союза. Чтобы вручить эту награду, президент Леонид Кучма со своей свитой приехал домой к маме. Весь переулок в те дни стоял на ушах. Власти ведь ради такого случая затеяли ремонт окрестных дорог.
– А вы не хотели вернуться в родной Киев?
– Когда после смерти Арсена весь мир вокруг меня стал рушиться, я устроила в Алматы большую отчетную выставку мужа и в 2001 году уехала в Киев. Там от продажи маминых картин купила рядом с ней квартиру, прожила два с половиной года, а потом сын позвал обратно. Помоталась по разным местам, пока в конце концов не приземлилась в этом домике. С городом меня сейчас ничего не связывает. Да и не нравится мне нынешний Алматы – сухой и грязный. Я теперь сельский житель. Здесь мне нравится природа вокруг. Сложновато, конечно, но мне повезло с соседкой по дачному кооперативу. Это старшая дочь художника Ария Школьного. Чудесный человек, она немного помогает мне по хозяйству. А в целом жизнь удалась. Просто тяжело, что осталась одна. Пока.
Разия ЮСУПОВА