Хорошо жить в любом возрасте

СТО КОНКРЕТНЫХ ШАГОВ

5 02

Как принцип меритократии спасет госслужбу от непрофессионализма, чем частные тюрьмы лучше государственных и на каком поле взаимоотношения общества и власти могут быть особенно успешными? Александр Дедерер, председатель Ассоциации общественных объединений немцев Казахстана, рассуждает о возможностях, которые открывает программа «100 конкретных шагов по реализации пяти институцио­нальных реформ».

5 01

– Если говорить в целом об этом программном документе, что лично вам показалось особенно интересным в его содержании?
– Меня впечатлили буквально все положения Плана нации своей содержательностью и взаимосвязанностью, ведь каждый следующий шаг исходит из предыдущего и его же поддерживает, то есть это логично выстроенная схема. И что не менее важно – для ее успешной работы создается мощная правовая база. Если я не ошибаюсь, уже издано 58 законов, которые поддерживают проведение системных реформ. Конечно, в первую очередь обращает на себя внимание идея модернизации государственной службы. Об этом много говорилось, но теперь, когда все нововведения регламентированы соответствующими законодательными актами, очевидно, что процесс запущен. Прогресс заключается в том, что за основу кадровой политики в государственной службе берется принцип меритократии, когда карьерное продвижение специалиста зависит исключительно от его личных способностей и достижений на каждом из этапов службы, а не от социального происхождения или финансового достатка. Это форма свободной конкуренции, которая гарантирует нам, потребителям государственных услуг, что в госорганах будут работать профессионалы, способные нести ответственность за дела государства.
– У вас есть оценка и правовой реформы. Что здесь заслуживает особого внимания?
– Новый подход к практике судебного производства и судебного исполнения. В том числе переход с пятиступенчатой на трехступенчатую модель рассмотрения судебных дел. В новой схеме судопроизводства оставлены три основных этапа: решение районного суда, кассационное обжалование и решение Верховного суда. До недавних пор эта схема включала пять инстанций: районный суд, апелляцию, кассацию в областном органе, надзор в Верховном суде и в некоторых случаях повторный надзор в высшем судебном органе. Понятно, чем длиннее путь решения вопроса, тем он затратнее. Потому наши суды завалены делами, а производство по ним тянется месяцами. Переход на трехступенчатую модель, несомненно, ускорит судопроизводство и разгрузит суды. Однако самая большая проблема возникает даже не здесь, а на этапе исполнения принятых судебных решений. В ответ на это правовая реформа предусматривает введение института частных судебных исполнителей. Видимо, они будут более успешными в деле взыскания наложенных обязательств с виновной стороны. И, может быть, самый смелый шаг – создание частных тюрем, чего в нашей практике, как известно, никогда не было.
– И вы не видите опасности в передаче в управление частному сектору пенитенциарной системы и коммерциализации судебного исполнения?
– Что касается судисполнения, то государственные услуги в этой сфере предполагается сохранить наряду с предложением негосударственных компаний, так что интересы граждан не должны пострадать, за ними сохранится право выбора – обратиться к государственному судисполнителю или частному. Думаю, идея частичной передачи системы исполнения наказания в частные руки вполне реалистична и жизнеспособна, что подтверждает опыт Соединенных Штатов Америки, широко известный и вполне успешный. Такая модель позволяет, во-первых, без участия бюджетных средств создать более комфортные бытовые условия в местах лишения свободы и, во-вторых, эффективнее использовать труд заключенных.
– Сейчас вы говорите о передаче части государственных функций гражданскому обществу. Но в «100 шагах» речь также идет и об обратном процессе – большем вовлечении общественности в государственное управление. Какие на эту тему могут быть примеры?
– Я приведу их из опыта деятельности Ассоциации немцев Казахстана. У нас очень тесные связи с Федеральным правительством Германии и нашими соотечественниками, которых за последние десятилетия выехало с территории Казахстана больше миллиона. Благодаря этой кооперации мы неплохо понимаем, как может работать модель взаимодействия гражданского общества и власти на нашей почве, в сегодняшней ситуации внедрения нового законодательства. В том числе считаем необходимым оказать влияние и взять на себя ответственность за реализацию социальной реформы в государстве. Ведь на самом деле складывается удручающая картина: социальные работники в нашей стране – малочисленная профессиональная группа, труд которой не очень популярен и плохо оплачиваемый. Протестируйте сами себя: если кто-то скажет вам, что является соцработником, вы, скорее всего, посочувствуете ему, потому что с нашей точки зрения ниже по социальной лестнице опускаться некуда. В Германии огромная армия социальных работников, и эта профессия не окрашена в цвет жизненной неудачи, в ней заняты люди, которые искренне любят свое дело, и их труд уважаем. Большая часть бывших наших соотечественников работает в домах престарелых либо обслуживает пожилых людей на дому. На каждого инвалида в Германии приходятся три соцработника: один решает бытовые вопросы, другой – медицинские, третий – правовые. В нашей стране 500 тысяч инвалидов, а соцработников около пяти тысяч. Я уже не беру в расчет полтора миллиона пенсионеров, часть из которых определенно нуждается в профессиональных социальных услугах. Вот поэтому я и мои единомышленники считаем необходимым в корне менять такую ситуацию и уже имеем в этом некоторые результаты. В Немецком доме открыли центр, куда приглашаем социальных работников на курсы повышения квалификации, обучаем людей в регионах, некоторых отправляем в Германию, где они в реальных условиях приобретают полезный опыт. Я считаю, подобные центры необходимо создавать по всей стране и активнее пропагандировать такой формат социального общества, где одинаково хорошо жить в любом возрасте и при любом состоянии здоровья. Надеюсь, моей немецкой педантичности хватит, чтобы ускорить решение этой непростой задачи.
– Так на чем все-таки строится система социальной помощи в Германии?
– У нас принято считать, что социальная деятельность – прерогатива государства. Дескать, будет богатым государство, будет и высокая степень социальной защищенности. На самом деле это совсем не так. В Германии лишь треть затрат на услуги пенсионерам и инвалидам обеспечивается из бюджета, остальное напополам берут на себя негосударственный сектор и религиозные организации, у многих их которых есть свои больницы, дома престарелых, хосписы. Общественные объединения, занятые социальной работой, материально поддерживают бизнес-структуры и различные неправительственные организации. Закон предусматривает для таких благотворительных фондов освобождение от налогов. Религиозные организации используют собственные финансовые источники. Но в любом случае это высокая культура взаимоотношений, которая выгодна и государству, и обществу. Мне представляется важным развивать у нас социальное предпринимательство. Многие бабушки и дедушки готовы заплатить, чтобы в их доме навели порядок или принесли продукты, но им некуда обратиться за такой услугой, нет самой системы, нет профессионалов.
– В чем сложности, что мешает закладывать и развивать эту систему?
– Первопричина, возможно, в некой социальной незрелости – наше общество не отдает себе отчет в том, что все когда-нибудь будут старыми и многим потребуется посторонняя помощь. Это происходит еще и потому, что недостает социальной рекламы. Мы получаем в огромном объеме рекламу коммерческую, где принцип «Обогащайся, зарабатывай, где хочешь и как можешь» – двигатель предпринимательской деятельности. Но ведь должен быть этому противовес. Все-таки, мне кажется, массмедиа должны больше ориентироваться на формирование социального мышления, заниматься социализацией населения и что-то противопоставлять эгоизму обогащения. Плохо и то, что мы недостаточно рассказываем о социальном работнике, его важном и нужном труде. Институциональные реформы как раз и позволяют воспользоваться открывающимися возможностями в развитии социального предпринимательства и в целом социальной сферы.
– Это те возможности, которые предоставляет право участия общественных формирований в управлении государством?
– В том числе. Я могу назвать еще одно направление, где удачно сходятся государственные и частные интересы. Это сфера школьного образования. Сейчас она по преимуществу принадлежит государству. Незначительное количество частных школ едва ли составляет какую-то конкуренцию, тем более это образование для состоятельных, а значит, для избранных людей. Но есть и другая перспектива. Мы хотим взять в управление несколько государственных школ и внедрить в них принцип сотрудничества педагогов и родителей, где одни дают знания, а другие заботятся о том, чтобы этот процесс был максимально комфортным. Правда, вопрос это сложный и не решается в одночасье. Пока получаем отказы с мотивом, что нет законов, которые бы позволяли передавать государственные школы в частный сектор. Что ж, будем работать с депутатами нового созыва. Что мешает такие законы написать? Ведь в Министерстве образования считают нашу идею интересной и даже видят механизм ее исполнения. Это может быть госзаказ: из бюджета финансируется обязательная образовательная программа, а родители обеспечивают получение дополнительных знаний. Я вижу здесь огромный потенциал государственно-частного партнерства, где государство выступило бы заказчиком, а общество – исполнителем заказа. Если все удачно сложится, то, скорее всего, это будут языковые школы – хотим сохранить преподавание на немецком языке. В нашей стране глубокие немецкие традиции, в некоторых регионах в свое время проживало до 10 процентов этнических немцев, до 2000 года немецкий изучали полтора миллиона казахстанских школьников, сегодня только 22 тысячи. При этом не забываем, что Казахстан – часть евразийского пространства, мы стремимся к ассоциированному членству в Евросоюзе и хотим строить отношения с лидером Европы – Германией. Так что, я думаю, повышение доступности немецкого языка будет только способствовать достижению наших амбициозных целей.
– Александр Федорович, в ваших попытках сохранить языковую специализацию школ наверняка есть еще и желание противостоять ассимиляции, а она неизбежна в многонациональном обществе. Как неизбежно и постоянное возвращение к национальному вопросу. Вот и в Плане нации он вновь озвучивается. А насколько, по вашему мнению, правильно и точно?
– Я согласен, ассимиляция неизбежна, и даже соглашусь, что она, возможно, на завершающем этапе – люди, находясь в смешаных браках, тесно общаясь с представителями многих других национальностей, передают своим детям новую культуру взаимоотношений. И надо ли заниматься сохранением этнической самобытности – вопрос философский, каждый сам решает его для себя. Но коль мы с моими коллегами работаем в Ассоциации немцев, значит, считаем необходимым и сохранять наши культурные традиции, и объяснять их смысл тем, кому это интересно. Четвертой задачей институциональной реформы поставлен поиск нацио­нальной идентичности на основе гражданственности и патриотизма, где идентичность – не сплав полинационального общества в единый народ, как это пытались сделать в Советском Союзе, и даже не то, о чем говорят американцы. У них ведь тоже не все получается – афроамериканцы, китайцы, итальянцы и многие другие диаспоры живут своими кварталами, общинами. Наш патриотизм строится на простых и понятных ощущениях: я патриотичен, потому что могу чувствовать себя в этой стране немцем, как и чеченец – чеченцем, уйгур – уйгуром… У нас не только единая территория, но и единая мораль, особый взгляд на жизнь, на будущее. Это важнее, чем говорить на одном языке, праздновать одни праздники и поклоняться одним богам. История отучает от категоричности и однозначности. Приходит время гуманистического отношения к человеку, к личности и формирования твердого убеждения, что нет плохих народов. В нашем обществе еще достаточно проблем, но ни к одной этнической группе у нас не было и нет негативного отношения.
Людмила ГОРДЕЕВА