Первый и последний

Эра становления: шаги к независимости

Четверть века назад, 17 марта 1991 года, в СССР состоялся первый и последний в истории страны всесоюзный референдум о дальнейшей судьбе государства. Он готовился и проходил в условиях нарастания экономической разрухи, политической борьбы за власть и разочарования народа в горбачевской перестройке, а также массовой забастовки шахтеров, начавшейся 1 марта и продолжавшейся более двух месяцев.

6 7 02

Реакция на распад
Замысел о референдуме родился в высших эшелонах власти весной 1990 года, когда начался так называемый парад суверенитетов – союзные республики принимали декларации о независимости одна за другой. Это породило «войну законов», то есть попытки поставить республиканские акты выше союзных. Реагируя на этот процесс, 3 апреля 1990 года Верховный Совет СССР принял специальный закон «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР». В нем было установлено, что «решение о выходе союзной республики из СССР принимается свободным волеизъявлением народов союзной республики путем референдума (народного голосования)».
В этих условиях Михаил Горбачев, ВС СССР и часть руководителей союзных республик, включая Нурсултана Назарбаева, видели важнейшей задачей реформирование СССР на основе нового Союзного договора, в котором бы права республик существенно расширялись. 3 декабря 1990 года IV Съезд народных депутатов СССР принял постановление «Об общей концепции нового Союзного договора и порядке его заключения». Она предусматривала преобразование многонационального государства в «добровольный равноправный союз суверенных респуб­лик – демократическое федеративное государство».
Однако стремительное нарастание распада подтолкнуло Михаила Горбачева к проведению всенародного плебисцита. По его настоянию 24 декабря 1990 года Съезд народных депутатов СССР принял решение о проведении всесоюзного референдума. А 16 января 1991 года ВС СССР назвал его дату – 17 марта, воскресенье – и утвердил формулировку выносимого на него вопроса: «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?».

Как из рога изобилия
В преддверии референдума и непосредственно перед ним громкие политические акции, воззвания, заявления, прогнозы, комментарии сыпались как из рога изобилия. Свое отношение к плебисциту спешили высказать как целые коллективы, организации, города, районы и области, так и отдельные персоны, в том числе из-за рубежа. Недостатка не было в выступлениях как «за», так и «против» Союза.
9 марта 1991 года, в день опубликования проекта нового Союзного договора, около полутора тысяч участников движения «Демократическая Россия» собрала в московском Доме кино встреча с главой ВС РСФСР Борисом Ельциным. Он повторил свои высказанные 19 февраля по Центральному телевидению обвинения Президенту СССР и заявил: «Демократия в опасности! Нам пора наступать! Нам не нужен Союз в таком виде, в котором он существует сейчас, нам не нужен такой центр!»
Оперативную реакцию центра на очередную «выходку» главы российского парламента продемонстрировал вечером того же дня в интервью телепрограмме «Время» председатель Верховного Совета Союза Анатолий Лукьянов. Он многозначительно пообещал разобраться с Ельциным на заседании ВС СССР и заверил аудиторию, что народ, который «теперь уже научился разбираться, где правда, а где ложь», не позволит «вносить в общество социальный раздрай».
Что касается народа, то количество «соблазненных» Ельциным граждан нарастало лавинообразно. Это показали наутро воскресенья 10 марта манифестации, прокатившиеся по Москве и многим городам России. О них под красноречивым заголовком «Мы за союз, но не за диктатуру союза» сообщала «Российская газета».
«Такого количества манифестантов Манежная площадь еще не знала, – писала газета. – Люди пришли защитить от нападок Бориса Ельцина и российское правительство... А еще – поддержать шахтеров, которые выступили с открытым забралом против благодетелей из центра. А еще – сказать «нет» союзному референдуму в том виде, как его нам подбрасывают… Митинг поддержал позицию «Демократической России» сотнями лозунгов, среди которых: «Референдум Горбачева и КПСС – обман народа», «Нет – обновленному самодержавию КПСС, да – Президенту свободной России!», «Голосуя за Союз в нынешнем виде, вы голосуете за продолжение издевательств над собой, своими детьми и внуками».
Как сообщала газета, в Якутске общегородская маевка проходила под лозунгом «Нет – союзному референдуму, да – Ельцину!», в Благовещенске демонстранты кричали «Борис, ты прав!», в Южно-Сахалинске из трех десятков ораторов в поддержку Союза высказались лишь двое, в Свердловске плакаты тысяч митингующих гласили: «Ельцину – да, Горбачеву – нет», «Всенародно избранный Президент России – противовес диктатуре», «Горбачева – в отставку!», «Власть – Совету Федерации!», «Михаил Сергеевич, не мешайте жить при жизни!», в Ленинграде колонны манифестантов парализовали движение на центральных улицах и скандировали: «Союзу диктаторов ЦК КПСС – нет!», «Союзу равноправных договоров – да!», «Борись, Борис!»
Глас из-за океана
Между тем позиция Горбачева получила неожиданную для многих поддержку из-за океана. 12 марта 1991 года газета «Известия» опуб­ликовала статью одного из ведущих американских советологов профессора Принстонского университета Стивена Коэна, призвавшего к объективности в оценке деятельности Президента СССР.
«Сейчас, через шесть лет после прихода Михаила Горбачева к власти, многие аме­­ри­канские ком­ментаторы и по­­литики говорят, что его попытки реформировать советскую систему позорно провалились, – писал Коэн. – Кое-кто выступает даже с обвинениями, что Горбачев предал свои же собственные реформы, что он лишь выдавал себя за реформатора... Делается вывод: Горбачев больше не стоит нашего понимания, надежд, нашей поддержки.
Это – огромное заблуждение. С 1985 года Горбачев проводит наиболее амбициозные в современной истории реформы, получившие название перестройки. Процессы таких масштабов равнозначны полной реформации, нацеленной на то, чтобы заново изобрести Советский Союз. Эти процессы неминуемо должны были прийти в столкновение с глубоко укоренившимися традициями, с огромными социальными препятствиями, должны были возбудить мощную политическую оппозицию. И потому бессмысленно было бы полагать, что горбачевские реформы могли осуществляться быстро и плавно.
Да, горбачевская политика реформ переживает кризис. Это несомненно. Но в контексте советской действительности (а именно этот контекст и есть единственно важный) политика эта в последние шесть лет принесла замечательные достижения. Горбачев не отказался от реформ, за которые он ведет борьбу, идя на личный риск. Он столкнулся с усиливающейся нестабильностью в стране, нарастающей политической и социальной оппозицией перестройке и тем не менее пытается спасти процесс реформ...
Высказываются также предположения, что все демократически настроенные советские граждане ныне выступают против Горбачева и поддерживают Ельцина, а потому и мы должны поступать так же. Но это замечание общего толка относится преимущественно к либеральным интеллектуалам в Москве. Многие демократически настроенные интеллектуалы, живущие в провинции, значительно менее радикальны, что я могу сам засвидетельствовать. А значительные слои населения по-прежнему ощущают острую аллергию в отношении всех реформ».

Когда дерутся верблюды, погибают мухи
Вполне определенно высказался не только о референдуме и Союзном договоре, но и о кризисе центральной власти Нурсултан Назарбаев. Он сделал это со страниц самой популярной в то время в стране газеты «Аргументы и факты» в интервью, опубликованном 1 марта 1991 года.
«Мы понимаем, что без Союзного договора нам не обойтись, – говорил Президент Казахстана. – Если кто-то говорит, что республики могут выжить в сложившейся в стране ситуации поодиночке, – это политиканство! Только вместе! Только при общей валюте, общем экономическом пространстве: ведь кооперация в стране достигла 70 процентов... Крупные республики – Россия, Украина, Белоруссия, Казахстан, Узбекистан – могли бы стать инициаторами и гарантами сохранения Союза. Разумеется, обновленного Союза суверенных государств, как сформулировал первым сам Михаил Сергеевич Горбачев. Мы предложили Президенту СССР возглавить эту мощную группу и подходили к нему с этим вместе с Борисом Николаевичем Ельциным. Однако вокруг нашей инициативы начались спекуляции: мол, мы желаем создать чуть ли не второй центр...»
Отвечая на вопрос, как относится центр к прямым договорам между республиками, Нурсултан Назарбаев обрисовал картину без экивоков: «1991 год по вине союзного правительства мы встретили без бюджета. Нас заставили подписать временное соглашение. Опять возвращаемся к жесткой централизации, к диктату центра? Мы – против! К экономическим соглашениям между республиками в центре отнеслись сначала, я бы сказал, легкомысленно, хотя опять же сам центр призывал нас к горизонтальным связям... Почему мы действительно не можем создавать СП с Россией, Украиной, Белоруссией без диктующего посредничества центра?»
«Мы не скрываем критического отношения к центру, – развивал мысль Назарбаев. – Чего тут скрывать? Мы совместно противостоим возвращению к былому диктату, потому что по отдельности нас задавят. Контакты крупных респуб­лик – это альтернатива диктату центра. И потом, если вспомнить историю, СССР начинался с союза четырех республик. Потом присоединились другие».
«Говоря о диктаторстве, вы кого-то имеете в виду? Горбачева?», – спрашивал журналист. «Скажу откровенно, Горбачев как человек не поведет нас к диктатуре, – отвечал Президент Казахстана. – Уверен, что он привержен к демократическим преобразованиям и реформе в экономике. Но сейчас вокруг него группируются силы, которые подталкивают его на какие-то жесткие методы».
Нелицеприятным был и ответ главы Казахстана на просьбу прокомментировать выступление Ельцина по Центральному телевидению 19 февраля, в котором он обвинил во всех смертных грехах Горбачева и впервые официально потребовал его отставки.
«И у нас есть претензии к главе нашего государства, – признавал Назарбаев. – Я об этом четко сказал на IV Съезде народных депутатов и стою за содержание этого своего выступления. Но ставить сейчас вопрос о том, чтобы отправить в отставку каким-то способом конституционно избранного главу нашего государства, когда мы входим в большой кризис, начинаем переходить на рыночную экономику, идут переговоры по новому Союзному договору, – затевать это просто неприемлемо... Я не увидел конструктива в выступлении Бориса Николаевича Ельцина. Что же он предлагает? Возглавить страну Совету Федерации, которому конституцией не даны такие полномочия, – это раз. Во-вторых, не будет руководителя государства, не будет, в общем-то, центра. Он что, предлагает всем республикам войти в Российскую империю? Это тоже для республики неприемлемо».
«А вообще хочется сказать, и, думаю, выражу мнение многих, что политические раздоры уже порядком всем надоели, и особенно нас возмущает дефицит ответственности за судьбу страны, когда общий язык не могут найти крупные политические руководители, – резюмировал Нурсултан Назарбаев. – Видимо, пора здесь остановиться и перевести все силы на улучшение жизни людей и восстановление отсутствующего порядка. Есть казахская мудрость: «Когда дерутся верблюды, погибают мухи».

Камень преткновения
Приведенные факты и свидетельства показывают, в каком противоречивом и болезненном состоянии подошло к референдуму советское общество. Тем не менее в назначенный день он состоялся. Его главный итог общеизвестен: более трех четвертей советских граждан, принявших участие в голосовании, высказались за сохранение Союза.
Если быть точным, то в списки граждан, имеющих право участвовать в референдуме СССР, было включено 185 647 355 человек, из которых приняли участие в голосовании 148 574 606 человек (явка – 80 процентов). Из них высказались за Союз 113 512 812 человек, или 76,4 процента, против – 32 003 977 человек, или 21,7 процента. Недействительными было признано около 2,8 млн. бюллетеней, что составило менее двух процентов.
На первый взгляд – убедительная победа сторонников сохранения Союза. Не будем, однако, забывать, что это обобщенные результаты, сопоставимые с пресловутой средней температурой по больнице, а то, что СССР к моменту референдума был поражен многими тяжкими недугами, не отрицается никем. Более детальный расклад содержания и итогов плебисцита подтверждает обозначившийся задолго до референдума высокий центробежный потенциал внутри Союза и дифференцированность интересов его субъектов.
Например, инициаторы референдума в лице союзной власти и лично Михаила Горбачева не смогли добиться повсеместной концентрации внимания на судьбе государства как такового. Камнем преткновения оказалась вынесенная на обсуждение формулировка, которая, по мнению многих экспертов, была слишком хитроумной и запутанной. Действительно, в вопросе одновременно фигурировали и обновление, и федерация, и социализм, и советы, и суверенитет, и права человека. Как однозначно ответить «да» или «нет», если гражданин, допустим, за обновление и суверенитет, но против социализма и советов?..
Не случайно ВС КазССР, чтобы избежать подобных дилемм, сократил и упростил вопрос до формулировки «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза ССР как Союза равноправных суверенных государств?», официально попросив центр включить ответы на него в результаты референдума.
Логичность этого шага подтверждают, в частности, воспоминания российского литератора Андрея Благовещенского. К 20-летию референдума в марте 2011 года он оставил на интернет-портале «Проза.ру» реплику: «У меня сохранилась моя статья о референдуме, опубликованная 14 марта 1991 года, о том, как я воспринимал его тогда. Вот что я писал 20 лет назад: «Если бы я голосовал в Казахстане, где решением Верховного Совета республики вопрос референдума укорочен до формулировки «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза как Союза равноправных суверенных государств?», я бы с легким сердцем вычеркнул «нет» и оставил «да». Но что делать с полным противоречий бюллетенем, который будет выдан мне на избирательном участке в РСФСР? Наверное, перечеркну его весь крест-накрест или опущу вместо избирательной урны себе в карман. На память».
Дальше Казахстана пошли Россия и Украина. Киев дополнил бюллетень вторым вопросом: «Согласны ли вы с тем, что Украина должна быть в составе Союза Советских суверенных государств на основе Декларации о государственном суверенитете Украины?», тем самым заранее обозначив свой особый статус. Россия провела 17 марта два референдума: кроме союзного свой собственный – об учреждении поста президента РСФСР. А москвичи отвечали на три вопроса: о Союзе, президентстве в России и введении должности мэра Белокаменной.
Все это объективно распыляло, отвлекало внимание избирателей России и Украины от темы, ради которой так старались центр и Горбачев.

Трещина в монолите
Более объемную картину референдума дает учет не только его официальных итогов, но и доли всех зарегистрированных избирателей, проголосовавших за сохранение Союза. (В скобках напомним, что власти шести республик – Латвии, Литвы, Эстонии, Армении, Грузии и Молдавии – референдум бойкотировали, там кроме военнослужащих смогли проголосовать лишь 15–20% избирателей). Вот эта картина.

6 7 03

Нетрудно заметить, что за исключением Азербайджана наименьшие явка и доли голосовавших за Союз как от граждан, пришедших к урнам, так и от всех избирателей наблюдались в трех преимущественно славянских республиках. Причем самые низкие из этих результатов – в России.
Особенно рельефно это проявилось в Москве, Ленинграде, Свердловске, а также Чечено-Ингушетии (тогда это была еще единая АССР). В Москве за Союз высказалось 50,02 процента (перевес на 0,02 процента обеспечили 946 человек) пришедших на участки голосования, что составило всего 34 процента всех столичных избирателей. В Ленинграде эти показатели были равны соответственно 50,54 процента и 32 процентам.
В Чечено-Ингушетии на референдум пришло избирателей меньше, чем в любой другой российской автономии – 58,8 процента, из которых высказалось за Союз 75,6 процента, что составило 44,5 процента всех жителей республики с правом голоса.
Немногим выше за Союз были аналогичные показатели в Московской, Ленинградской, Магаданской, Камчатской, Томской, Кемеровской, Новосибирской областях, в Хабаровском и Приморском краях. А меньше всех граждан в России за Союз проголосовало в Свердловске – 34,17 процента при 62,36 процента против только из тех, кто опустил бюллетени в урны референдума.
Приведенные цифры неумолимо свидетельствуют, что главным источником нарастания центробежных тенденций в еще формально советском обществе оказалась Россия. На момент референдума она фактически уже не была оплотом Союза, каковым РСФСР по инерции воспринималась как в массовом сознании, так и на официальном уровне внутри страны и за рубежом. То есть монолит дал трещину именно между Россией и ее собратьями по Союзу.
Кроме того, наряду с многочисленными инцидентами вплоть до запугивания граждан и потасовок на избирательных участках 17 марта в отдельных регионах России, Западной Украине, Прибалтике и Молдавии референдум был омрачен трагедией в Южной Осетии.
Будучи де-юре в составе Грузии, запретившей референдум на своей территории, эта самопровозглашенная республика все же его провела и однозначно высказалась за сохранение Союза – против него проголосовали всего девять человек из 44 тысяч пришедших к урнам местных жителей. И это несмотря на то, что 17 марта грузинские вооруженные формирования предпринимали массированный штурм столицы республики Цхинвала с целью низвергнуть местное руководство.
Но результаты референдума еще не были оглашены, а на­­ут­ро 18 марта 1991 года случилось непоправимое. Неподалеку от села Эредви грузинские боевики остановили ехавший мимо грузовик с 25 пассажирами-осетинами. Находившиеся среди них женщины и дети были избиты, но отпущены. 12 плененных мужчин подверглись пыткам и издевательствам. Один из них, Иван Догузов, умер тут же на дороге. По свидетельству очевидцев, остальных истерзанных боевики возили по близлежащим селам с криками: «Эй, кто там еще хочет осетинской крови?» Увидевший в руках истязателей своих сыновей, братьев Гиви и Теймураза, их отец Дмитрий Гагиев на следующий день умер от инфаркта.
По воспоминаниям председателя осетинского благотворительного фонда «Память» Зарины Тедеевой, впоследствии было обнаружено два захоронения – в одном пять, в другом семь тел. Их эксгумация установила, что у несчастных были скручены проволокой руки и ноги, переломаны позвоночники и ребра, разбиты черепа... По сей день мотивы того зверства и его виновники документально не установлены. Но среди версий – запугивание местного населения, осмелившегося принять участие в референдуме о судьбе Союза.

Спусковой крючок
Общие итоги референдума 17 мар­­та 1991 года уже не первый год дают основание многим политикам и журналистам говорить о том, что четверть века назад некогда единая общность «советский народ» была подло обманута организаторами «беловежского сговора», плюнувшими на результаты всенародного голосования, поправшими права граждан и искусственно разделившими СССР на отдельные государства. Но с течением времени преобладают уже другие оценки.
Дмитрий Фурман, историк: «Что значит «да», полученное на референдуме? Была предложена формулировка, которая не могла никого особенно связывать. У людей спросили: «Считаете ли вы необходимым сохранение СССР как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?». Точно так же можно спросить: «считаете ли вы, что все должны быть богаты, счастливы и свободны?».
Виктор Алкснис, бывший депутат СССР и Госдумы РФ, общественный деятель: «Я выступал против проведения референдума, потому что, на мой взгляд, он ничего не мог разрешить... Но он состоялся, имел большое, но лишь моральное значение. Борьба вокруг референдума сказалась весьма негативным образом на судьбе либералов не только в России, но и в СНГ. Вспомните, как изгалялись тогда либерально-демократические СМИ: «Союз – это империя зла, ее надо уничтожить!»... И это, мне кажется, одна из причин, что люди запомнили, что именно либералы демократического толка обманули их, оболванили. Это одна из причин, что сегодня так называемые демократы в СНГ пользуются влиянием, близким к нулю».
Аркадий Мурашев, бывший депутат СССР, общественный деятель: «Юридической силы, конечно, референдум не имел, и мы воспринимали его с юмором. Непонятно было, за что же граждане голосовали. Некоторые считали, что они голосовали за сохранение единства страны, а с моей точки зрения, они голосовали за то, чтобы жить хорошо и счастливо. Поэтому к этому референдуму трудно было относиться всерьез».
Владимир Прибыловский, руководитель информационно-исследовательского центра «Панорама»: «Референдум 1991 года был небезупречен. Формулировка вопроса была сложной, по сути, там было несколько вопросов. В итоге кто-то голосовал за Союз, кто-то – за сохранение социализма, и так далее. Референдум был пропагандистской попыткой получить от народа санкцию на сохранение старого строя под видом голосования за Союз. Но референдум внес раздор и в ряды демократов. Тогда среди них идея отделения России от СССР не пользовалась популярностью. Но она постепенно набирала силу, особенно среди элит – в первую очередь СССР развалила ельцинская Россия».
Михаил Леонтьев, журналист: «Считать, что всесоюзный референдум 17 марта 1991 года мог спасти страну, а его игнорирование погубило СССР, нелепо. С формально-юридической точки зрения можно сколько угодно спекулировать, восклицать, укорять, но содержательного смысла это не имеет. Все крепки задним умом, и я задним числом считаю, что сама идея провести референдум о сохранении собственного государства означала глубокое и далеко зашедшее состояние болезни СССР. Мы знаем мало государств, которые удержались бы в единстве после того, как провели такой референдум. Можно вспомнить Сербию, Черногорию, Судан. Обычно референдум становился спусковым крючком к развалу».

6 7 01
Андрей ЖДАНОВ