Последняя шутка Шакена

Шакен Айманов отметил бы в этом году свое 105-летие

23 001

Человек с юношеским сердцем прожил всего 56 лет. Когда его вдруг не стало, многие подумали, что это его очередной розыгрыш. Увы…

Алма-Ата не поверила…
Шакена Айманова не стало 22 декабря 1970 года. В этот день сразу после окончания пленума Союза кинематографистов СССР ему сообщили, что на следующий день он во главе делегации советских кинематографистов должен вылететь в Объединенные Арабские Эмираты. Была пятница, конец рабочей недели, и Айманов поспешил в Госкино, чтобы успеть оформить документы. Туда его кто-то подвез, а возвращаясь обратно, не стал спускаться в подземку – страшно ее боялся, а решил просто перейти дорогу. Дошел до середины улицы, и тут машины пошли сплошным потоком. Подался назад, и… на него налетела белая «Волга». Его отбросило на бордюр, он упал, тут же встал в полный рост и снова упал, чтобы больше уже не подняться. В 12 часов ночи Шакен Айманов скончался на операционном столе института имени Бурденко…
23 002– Мы улетали из Москвы с прахом Айманова вечерним рейсом, – вспоминает народный артист СССР Асанали Ашимов. – На пассажирских лайнерах в то время не разрешалось перевозить тело, но Кунаев добился. Пассажиры, услышав скорбную весть, подходили к нам выразить соболезнование. Когда стали разносить ужин, никто к нему не притронулся. Самолет был словно мертвый – все сидели без движения. Приземлились мы ранним утром, но площадь перед зданием аэропорта была полна – алматинцы пришли встречать Айманова. Многие из них не верили, что его больше нет в живых. Первый вопрос к нам был: «Это правда? Шакен не шутит?» Так ушел из жизни великий мастер. Кто-то из киношников сказал в день его похорон: «Конец атамана» и конец Айманова». А меня, видимо, атаман спас: он погибает, но мой Чадьяров остается живым.
Я никогда не задумывался о возрасте Шакена-ага. Оказывается, было ему всего 56. Доброжелательный, простой и никогда не унывающий весельчак – таким он сохранился в памяти тех, кто его знал. Остроты так и сыпались из него, вызывая вокруг веселое оживление. Казалось, Шакен Кенжетаевич всегда был в движении, и, сколько помню, все знакомые и малознакомые люди «паслись» в его карманах. На просьбу занять денег он, не отрываясь от шахмат, отвечал: «Возьми в кармане». И, думаете, кто-нибудь возвращал ему долги? Я сам ни разу такого не видел. А каким Шакен был на сцене! Никогда не забуду его Петруччио в «Укрощении строптивой». Когда они вместе с Катариной – Хадишой Букеевой – выходили на сцену, зрительный зал вставал как один – настолько это было красиво и торжественно! Другого такого человека, на кого хотелось бы равняться, быть чем-то похожим, встретить мне в жизни больше не довелось.
Меня всегда потрясал диапазон его общения. От старика чабана, которого он случайно встретил в степи и подружился на всю жизнь, и до всемирно известных звезд. Помню, как на Международном кинофестивале, который проходил в Москве в конце 60-х, Шакен Кенжетаевич на банкете в ресторане «Националь» отплясывал с Элизабет Тейлор буги-вуги… Подозреваю, что делал он это впервые, в Алма-Ате танец еще не вошел в моду, но Шакен-ага все схватывал на лету. В итоге он и его партнерша удостоились первого приза.
Чаепитие с Софи Лорен
23 003Народный артист РК певец Мурат Ахмадиев считает Шакена Айманова своим названым отцом.
– Если мой родной отец Абдураим научил меня отдавать искусству пения душу, то мой названый отец Шакен Кенжетаевич Айманов, открыв глаза на творческий мир, дал понять, что только трудолюбием и добрым отношением к людям можно в жизни добиться чего-то, – говорит он.
Бок о бок с основоположником казахского кино Мурат Ахмадиев прожил три года. Вспоминая историю их знакомства, рассказывает:
– Я стал знаменитым в 14 лет, когда на казахском телевидении (это был 1965 год) сняли мой первый фильм-концерт. Я ведь как поющий мальчик выигрывал все школьные творческие олимпиады – районные, городские, областные, республиканские.
Когда фильм показали по центральному телевидению, меня стали заваливать письмами со всех концов Союза и называть не иначе, как казахстанским Робертино Лоретти. Легендарная Лазиза Аймашева, одна из первых в республике телевизионных дикторов, повезла фильм за границу. По приезде она рассказывала, что в Канаде по просьбе телезрителей его крутили семь раз за вечер. Многие искали со мной дружбы. От звездной болезни спасли отец и мать. Они в отношении меня, старшего из четверых детей, поступили очень мудро. Они внушали, что голос мне подарен Богом, а сам я еще ничего не сделал, чтобы быть лучшим. Мать, например, чтобы «не снесло башню», подсовывала то одну, то другую работу по дому.
Тот фильм попался на глаза московскому режиссеру Владимиру Курочкину, и он пригласил на пробы в фильм «О чем молчала тайга». Успешно пройдя их, я сыграл в этой картине роль хакасского мальчика Алеши, моими партнерами были Лев Поляков и Георгий Жженов.
После жизнь вернулась в прежнюю колею: я снова стал обычным школьником. И тут меня стал разыскивать «Казахфильм». Ассистент режиссера, которая пришла за мной в школу, сообщила по дороге на киностудию, что мной интересуется сам Айманов. Она произнесла эту фамилию с большим почтением, но мне она ни о чем не говорила.
Киностудия тогда располагалась на пересечении улиц Комсомольской и 8 Марта, в том зданий, где сейчас находится филармония имени Жамбыла. Первое, что бросилось в глаза, – по огромному коридору расхаживают люди со знакомыми мне лицами. Среди них я узнал, например, молодого Асанали Ашимова. Меня привели в большой кабинет, а там накурено и полно народу. Все крутились вокруг двоих, игравших в шахматы. Одного я узнал сразу. Это был Алдар Косе из одноименного фильма! «Это и есть Шакен Айманов», – сказала ассистент. Сидевший напротив него человек оказался знаменитым кино­оператором Марком Берковичем. Столпившиеся вокруг них люди были болельщиками. Увидев меня, Айманов бросил шахматы: «Балам, как дела? Ты хорошо поешь, мне нравится».
Потом дал команду ассистенту: «Готовьте его к пробам». Пока я переодевался, Шакен-ага рассказывал, кого я должен сейчас сыграть: «Тебе 14 лет, ты влюблен в 18-летнюю односельчанку Марьям. Ты едешь в поезде, проснувшись ночью, будишь соседа и рассказываешь чужому человеку о своей любви».
Я подумал-подумал, представил перед глазами рассказанную сцену, прочитал текст и начал играть. Второго дубля не потребовалось, потому что Шакен-ага закричал: «Все-все! Он утвержден».
С фильмом «Земля отцов» мы объездили много стран и фестивалей. Запомнилась поездка в Азербайджан. Две киностудии – «Казахфильм» и «Азербайджанфильм», сколотив команды, на бакинском пляже играли в футбол. За то, что я забил много голов, Шакен-ага прозвал меня в те дни Паркуяном – это знаменитый нападающий сборной СССР. Те, кто меня знает с той поры, и сейчас меня так зовут.
Когда фильм был успешно сдан, Шакен-ага пришел к нам домой. Помню, наша семья сидела за чаем. Айманов прямиком сказал моим родителям: «У вас четверо детей, выучить всех сразу будет трудно, а у Мурата есть и способность, и возможность стать кинорежиссером. Отдайте мне его на воспитание».
Для моих родителей Айманов был большим авторитетом, и они недолго думая согласились. Я переехал жить к Айманову. Моя жизнь с той поры стала совсем другой – не лучше, а интереснее и насыщеннее.
Человек-фейерверк, человек-праздник, он не любил одиночества. Если шел в ресторан, то обязательно с компанией, и за всех платил из своего кармана. Кстати, большой гурман, дома он готовил только сам. При этом продукты закупались только свежайшие и только на рынке. Но люди тянулись к нему, конечно, не из-за того, что в его доме можно было вкусно поесть. С ним было просто интересно. Рассказы, которые нигде не услышишь, песни, танцы, остроумные анекдоты и шутки... Я каждый день учился у него чему-то. Казалось бы, что особенного – сходить вместе с ним на базар за продуктами! А это был великий урок – относись к людям, которые будут сидеть вечером у тебя за столом, с уважением.
Всех подкупали широта его души, позитивный жизненный настрой, искрометный юмор и огромная эрудиция. Знаменитости с мировыми именами с удовольствием принимали приглашение побывать в его доме – я видел Элину Быстрицкую, Надежду Румянцеву, Наталью Фатееву, Анатолия Зацепина, Михаила Пуговкина и даже Софи Лорен. Элина Быстрицкая, помню, приняла меня из-за маленького в те годы роста за подростка лет 12, хотя мне шел уже 17-й год. Увидев, что она обнимает и тискает меня, как ребенка, Шакен Кенжетаевич пошутил: «Осторожнее, он ведь у нас почти жених!». Кстати, знаменитая актриса оказалась гораздо красивее, чем на экране, – даже не верилось, что эта красота реальная. А Софи Лорен оказалась очень скромной. Пробыла она у нас недолго – всего часок-другой, выпила чаю, а потом одарила всех своей ослепительной улыбкой и попрощалась: «Чау-чау».
Шакен Кенжетаевич хотел, чтобы я после школы поступил вначале на актерское отделение Щепкинского училища, а после на режиссерский факультет ВГИКа. Но тут у Айманова один за другим пошли проекты. «Ангел в тюбетейке», «Конец атамана»… В эпизоде сватовства городского старика к героине Амины Умурзаковой я, кстати, сыграл в «Ангеле» парнишку, который вместе с сестренкой азартно отплясывает танец айчу.
Актеры любили работать с Шакеном Кенжетаевичем. Ведь почему в Казахстане так и не создано ни одной комедии, способной вызывать такой же искренний добрый смех, как аймановские? Потому что сам он на съемочной площадке не нервничал, а актерам предоставлял творческую свободу, то есть, вселив в них чувство уверенности, заставлял импровизировать.
… В 1969-м мы с Аймановым не успели в Москву – он освободился только осенью. «Ничего, поедешь в следующем, – сказал мэтр. – А чтобы не терять время, поучись год в консерватории». Все планы обор­вались после трагической гибели Шакена Кенжетаевича... В память о нем я единственный из 12 поступивших на факультет хорового дирижирования с подготовительного отделения окончил консерваторию. Остальные не выдержали: наш факультет был одним из самых трудных даже для тех, кто окончил музыкальную школу или училище. Но мне опять повезло. Мой консерваторский педагог Базаргали Ажиевич Жаманбаев сделал из меня, не имевшего за плечами музыкального образования, профессионального музыканта.
Меня потом часто спрашивали, чему я научился, живя рядом с Аймановым? Сегодня на этот вопрос я бы ответил так: он научил меня быть уверенным в себе. Когда я поступил в консерваторию, Шакен-ага сказал, своим племянникам – сыновьям старшего брата Абдукарима: «Учитесь у него трудолюбию. Пройдет время – и он станет столь известным, что у него будут брать автографы». Мы все тогда посмеялись: я совсем не походил на того человека, каким видел меня в будущем Шакен Кенжетаевич. Но он, видимо, знал, о чем говорил. Окончив консерваторию, я создал ансамбль «Яшлык», чья слава не уступала знаменитому «Дос-Мукасану». Наш ансамбль первым среди музыкальных уйгурских коллективов получил звание лауреата премии Ленинского комсомола Казахстана.
В годы моей молодости было модно заниматься общественной работой. Я в этом преуспел: в Уйгурском театре музыкальной драмы, в чьем составе работал «Яшлык», возглавлял местком, потом партком. Набравшись опыта работы с людьми, вырос до директора театра. На этом посту я пробыл четверть века. Последние годы параллельно участвовал в работе Ассамблеи народа Казахстана. Когда в 2007 году ассамблея впервые делегировала девять человек в Парламент, я попал в эту группу. И все эти годы я живу с чувством, словно звезда Шакена Айманова продолжает освещать мне дорогу. Да, я не стал кинорежиссером, но стал деятелем культуры. И сейчас стараюсь делать все, чтобы через культуру поднять духовность народа. И не только родного уйгурского, а всех казахстанцев, поскольку смею считать себя таким же интернационалистом, каким был мой великий учитель.
Разия ЮСУПОВА