Ремесло Историографа

(памяти Б.Сужикова)

БахытСужиков 19мая2018

Бакыт Мухамбеткалиевич Сужиков – один из последних старших для нас представителей традиционной школы научной интеллигенции историков Казахстана.

Его традиционализм выражался во всем: преклонение перед опытом,  защитной рефлексии на всякое отклонение от научной культуры, от идеологизации мыслительных моделей, резкой реакцией на конформизм. Когда в начале 1990-х на волне кардинальных изменений в республике, некоторые в погоне за популизмом, бросались в крайности в своих публикациях, он предостерегал: «не надо думать, что человеческая натура кардинально изменилась, просто лекала западной демократии стали диктовать иные формы поведенческих практик». Вот, пожалуй, едва ли не единственная объясняющая аксиома состояния власти и общества в точке бифуркации исторического времени.

Хотя с высоты дня нынешнего историческое знание ХХ века порой может казаться окутанной липкой паутиной политической подоплеки, для сознания высшего эшелона казахстанских историков – историография была научной отдушиной, которая позволяла лавировать мыслями, не нарушив кредо профессионального понимания ремесла историка. «Энтузиазм отречения от недавнего прошлого дошел до того, что среди [отечественной] университетской профессуры стало распространяться мнение об «исчерпанности советской тематики вообще». Возобладала попытка спроецировать формы современного сознания в более отдаленные исторические пределы с другими временными контекстами и культурным потенциалом с целью как можно в большей степени «удревнить» текущий статус суверенности. Как следствие, понятие «нации», было соотнесено к чисто этническим дефинициям на основе абсолютной профанации императивов общественного развития».

Переводческая работа в секторе общественных наук АН КазССР для Бахыта Мухамбеткалиевича принесла колоссальный багаж знаний интеллектуального наследия западных и американских советологов. Эта была работа впрок: все труды, которые ему приходилось переводить, не попадали на полки библиотек, не выносились на обсуждение научных конференций, не становились темой разговоров среди историков. Наложенный гриф ограничения доступа к информации, с которой он работал, во многом и объясняет то, что для массового читателя современной исторической литературы, имя Б.М. Сужикова мало знакомо. Строго ограниченный тираж и учет каждого экземпляра объемных реферативных аналитических обзоров, объясняет их недоступность и ныне для многих исследователей.

В последние годы работы в Институте истории и этнологии им. Ч. Валиханова, он активно интересовался вопросами междисциплинарных исследований в истории, проблемой коэволюции этносов в условиях комплиментарного сосуществования, инструментальной историей. По его инициативе еще в середине 1990-х Институт приступил к разработке фундаментального направления исторических исследований, связанного с формированием полиэтнического капитала Казахстана. Для молодых тогда еще сотрудников Института, словосочетание «полиэтнический капитал» было равно упоминанию имени Бахыта Мухамбеткалиевича – бессменного на протяжении многих лет заведующего Отделом методологии истории, историографии и источниковедения. Руководство Отделом, ответственного за разработку вопросов теории и методологии истории, было возложено ему в 1989 году, немногим позже вслед после успешной защиты кандидатской диссертации, защиту которой откладывали несколько раз ввиду нецелесообразности введения в научный оборот и популяризации/пропаганде в СССР трудов зарубежных исследователей. Позже, вспоминая этот период своей биографии, он скажет, что эта была большая и ненужная ему ноша – возглавить Отдел, который был «кузницей» директоров Института истории: теперь меньше оставалось времени на переводы и к тому же весь Институт взвалил на него бремя интеллектуального паровоза.

Между тем, проводимые Бахытом Мухамбеткалиевичем заседания отдела, отличались своей назаурядностью и являлись примером мозговой атаки для участников: роль председательствующего заключалась в репликах, куда были вкраплены сюжеты из произведений кого-либо из классиков мировой литературы: Абая, Шакарима, Пастернака, Булгакова, Гоголя, Набокова, Айзека Азимова. Невольно это заставляло иначе задуматься об услышанном или сказанном. Он называл это, цитируя Абая, «притяжением однородного однородным» (Слова Назидания, 42), как «признак, без которого дальнейшее существование обречено на обскурантизм». Именно в этом заслуга Б.М. Сужикова не только как руководителя Отдела, но и как генератора научных идей.


***

Научные труды Б.М. Сужикова интересны и важны для развития исторической науки Казахстана по нескольким причинам. Б.М. Сужиков был не только самодостаточным ученым, но и в немалой степени продолжительное время выступал одним из идеологов при определении направлений фундаментальных исследований Института истории и этнологии им. Ч.Ч. Валиханова. Сформулированные им самим или вместе с коллегами теоретико-методологические, исторические и историографические идеи и выводы, так или иначе связаны с главным предметом его исследований – проблемой этноса и этничности. Очевидно, что для дальнейшего развития исторической науки Казахстана сегодня важно понимать, что сохранилось из историографической школы Казахстана ХХ века и какие она претерпела изменения на протяжении трех последних десятков лет развития исторической мысли. За актуальностью этого вопроса скрывается отношение нынешнего поколения историков к научному наследию своих предшественников, понимание приоритетов развития новой историографии, содержания направлений конкретно-исторических исследований.

Работы Б.М. Сужикова отличает строго археографическая манера научного изложения. Научный лейтмотив освещения трудов зарубежных исследователей выстроен вокруг идей и парадигм изучения общественного развития как осмысления опыта национально-государственного строительства. Центральной проблематикой остается анализ этнических процессов и межэтнических отношений, вопросов консолидации полиэтнического общества, ценностных ориентиров социума. Последний тезис ученый связывал с ментальной историей: «проблема культуры в социально-интегрированном, то есть бытовом значении, становится решающей для объяснения отношений общества и власти. Традиционализм здесь сказывается в том, что все новое получает оправдание только тогда, когда можно подыскать ему что-нибудь подобное в прошлом. …Структурные элементы номадизма, подкрепленные исламским обычным правом, были до основания разрушены…. Сегодня нам важно найти иные исторические параллели. И искать их надо в ментальном настрое общества».

Даже для ранних работ Б.М. Сужикова характерна демонстрация приверженности компаративистской методологии. Между тем, для историографов, особенно занимавшимися переводами и, как следствие  интепретацией взглядов зарубежных авторов, это было чревато последствиями, ведь зарубежная историография четко подчинялась принципу партийности. Но тем ценнее с позиции дня нынешнего, формат историографического изложения ученого. Так, выводы Б.М. Сужикова о том, что перспективы языковой проблемы в среднеазиатской части СССР связаны с четырьмя основными вопросами: жизнеспособностью, религиозной солидарностью, этнической идентификацией и лояльностью по отношению к другим этносам не потеряли своей научной значимости и по сей день (см.: Проблемы двуязычия в буржуазной советологии). Для историографической науки перестроечной эпохи важно было развить постулат о проблеме, требующей к себе внимания со стороны историков, социологов, социолингвистов, философов, политологов. В этом плане Б.М. Сужиков предложил оригинальное решение проблем репрезентативности и легитимности/верифицируемости научного изложения, через акценты на фактографию в текстах. Так, разбирая выводы советолога Бейкера о гендерной ситуации в советском Казахстане, историограф дает развернутую цитату со статистическими данными: «…между январем 1927 г. и январем 1936 г. число женщин казахской национальности, занятых в наемном труде, возросло с 5344 до 43800 – с 11% до 28% всей женской рабочей силы. …В период с 1921 по 1927 г. женщины редко избирались в местные Советы и делегировались на съезды. Выборы 1929 г. включали женщин в значительно большей степени, нежели предыдущие. Число женщин в Советах возросло в пять раз, т.е. до 20885 человек. Количество женщин в сельских районах, имеющих право, голоса, возросло с 25% в 1924 г. до 44% в 1929 г. и в 1934 г. достигло повсеместно 64%. Однако число женщин – делегатов съезда и депутатов Советов, возросшее с 10 до 21% в период между 1927 и 1929 гг., не выросло выше 25% до выборов 1939 г.». Можно привести немало таких примеров использования ученым развернутых цитат вспомогательного характера, несущих при этом основную смысловую нагрузку при историографическом изложении. Статистический и фактографический материал, с которым работали зарубежные «буржуазные» советологи в закрытых для советского историка архивах, безболезненно проходил идеологическое решето тоталитарного режима и вводился в научный оборот благодаря скрупулёзному труду историографа.

Его исследования по евро-американской историографии и вопросам этнического тождества казахов не потеряли своей актуальности. Некоторым же его переводческим работам все еще предстоит пополнить собой археографический фонд зарубежной казахстаники. Б.М. Сужиков по сей день остается ведущим специалистом по исследованию западных школ по истории Центральной Азии нового и новейшего времени, экспертом социально-политических, этнических и межнациональных проблем ХХ-XXI вв. А историографический метод, который он использовал, оправдал свою научную состоятельность.



Алимгазинов К.Ш.,
доктор исторических наук, заместитель директора Архива Президента РК