Свет далёких звёзд...

Газизе Жубановой – 90 лет

Три оперы, четыре балета, многочисленные симфонии, концерты, оратории, кантаты, музыка к спектаклям и кинофильмам, обработки народных песен – это ее творческое наследие. А еще она была любящей женой и нежной матерью пятерых детей. Ее мужем был не кто-нибудь, а сам Азербайжан Мамбетов, человек, сделавший революцию в казахском театре.

18 001

Они были такие разные
Два народных артиста СССР, два лауреата Госпремии СССР, два лидера. Она была ректором консерватории имени Курмангазы, он – главным режиссером Казахского государственного академического театра драмы имени Ауэзова. Окружающие удивлялись: «Как эти двое уживаются под одной крышей? Ведь они такие разные!» А завистники шептались: «Она же старше его на пять лет!»
О взаимоотношениях отца и матери рассказывает их старший сын Алиби Мамбетов:
– Покойный дядя, муж папиной сестры, художник Аубакир Исмаилов, вспоминая, как познакомились отец с матерью, рассказывал, что он вместе с академиком Ахметом Жубановым ездил в области в фольклорные экспедиции. Однажды академик спросил его, не собирается ли кто-нибудь из его знакомых в Москву? Он хотел передать для дочери Газизы, в ту пору аспирантки Московской консерватории, коробку с яблоками и дефицитные тогда нотные тетради. «Азик уезжает на днях», – сказал дядя, имея в виду младшего брата своей жены, студента ГИТИСа. Так папа познакомился с дочерью академика.
Если верить этой версии, то Аубакир Исмаилов специально подстроил эту судьбоносную встречу. Сам отец по-другому рассказывал о первой встрече с мамой. Он познакомился с ней на новогодней вечеринке казахстанских студентов и аспирантов, учившихся в то время в Москве.
«Среди приглашенных была и Газиза, беленькая, голубоглазая, скромная девушка. Было весело, мы пели песни, танцевали. Это был незабываемый вечер – я, кажется, впервые в жизни по-настоящему влюбился… Меня покорил контраст, присутствовавший в ее характере: женственность, нежность и вместе с тем некая сила и внутренний стержень. Теплый свет, лившийся из ее глаз, озарял всех, кому посчастливилось знать ее! Каждому казалось, что она смотрит и улыбается именно ему». (Из неопубликованных воспоминаний Азербайжана Мамбетова.)
– Недруги расценивали их союз как «брак по расчету»: дескать, сирота Мамбетов женился на дочери академика ради карьеры. Папа эти разговоры называл «фигней», – продолжает Алиби. – Плод их взаимной любви – мы, их дети. Мама считала, что женщина прежде всего должна быть матерью, это ее долг и перед природой, и перед людьми. Идею продолжения рода она распространила и на свое творчество, оно у нее пронизано могучим созидательным духом. Когда отцовский спектакль «И дольше века длится день», музыку к которому написала мама, ставился в Москве, Михаил Ульянов (исполнитель роли Едигея) удивлялся: «Неужели музыку к нему написала слабая хрупкая женщина?» А папа говорил, что в произведениях мамы звучит «мужественная женственность».

Декабристка
– Они были всегда вместе, и в радости, и в горе. Так было и в декабре 1986 года. 16-го отец не вернулся домой, а ночью позвонили из больницы – его привезли туда с разбитой головой. Мама не стала дожидаться своего водителя, она сорвалась с места и умчалась в темень. О том, что на улицах опасно, она и не думала. Я едва поспевал за ней, – рассказывает Алиби.
«В нашей жизни было много разных горестей, помогало то, что мы с Газизой всегда переживали их вместе. Но особенно остро я почувствовал ее поддержку, когда произошли события декабря 1986 года... Распустили слух, что я – «главарь банды, которая собралась на площади». Галя каждый день приходила в больницу, «друзья» не появлялись из опасения – как бы чего не вышло. Но самым убийственным для меня в те дни было то, что в прокуратуру на допрос вызывали и Газизу. Я боялся за нее. Но моя мужественная жена пережила и это. После этого я стал называть ее декабристкой». (Из воспоминаний Азербайжана Мамбетова.)
– Наш отец был жестким, требовательным, вспыльчивым и часто нетерпимым к чужому мнению человеком, но я знаю, что они с матерью никогда не давили друг на друга. Мама всегда подчеркивала, что автором либретто ко всем ее операм и балетам является Азербайжан Мамбетов. Что касается папы, то вспоминается такая сцена. Идет сдача спектакля, все шумно обсуждают его. Потом кто-то говорит: «Газиза Ахметовна идет». И наступает тишина. Мама бесшумно садится (она все делала тихо), и папа командует: можно продолжать. Снова идет шумное обсуждение, затем опять наступает полная тишина – все ждут мнения мамы. Кто бы мог подумать, но это так и было: громогласный Азербайжан Мамбетов относился к своей жене очень нежно и тактично. Бывая в зарубежных командировках, приво­зил маме вещи, которые могли радовать ее. Помню историю с модным прозрачным зонтиком. Папа привез ей его из Голландии, и, бывало, вся консерватория сбегалась, чтобы посмотреть на это заморское чудо. Мама же расцветала, рассказывая подругам, что это «подарок Азика».

Планы сорвались в одночасье
– Лето наша семья обычно проводила на Иссык-Куле. По вечерам отдыхающие из Алма-Аты (сплошь знаменитости) ходили друг к другу в гости, – вспоминает Алиби. – Мама редко бывала на этих тусовках, она любила слушать тишину, побыть в одиночестве. Зато папа успевал везде: днем купался, играл в бильярд, футбол, ночью после вечеринки опять шел купаться. Правда, и у него порой случались лирические отступления: шум, хохот, ругань с кем-то и вдруг – молчание. Это означало одно – папа читает пьесу.
Последний раз вместе наша семья отдыхала на Иссык-Куле в 1992 года. Там мама простудилась, принимая по утрам холодные ванны прямо в озере.
«Она уже страдала большой одышкой и лежала с кислородной подушкой, когда профессор из Москвы, приехавший консультировать наших врачей, сообщил, что ей может помочь аппарат, вырабатывающий кислород. Но где его искать, а главное, на что покупать – аппарат стоил больше двух миллионов долларов?
В это время в Алматы шли гастроли московского Малого театра. На спектакль «Царь Федор Иоаннович» пришел Президент Казахстана Нурсултан Абишевич Назарбаев. Когда в антракте он узнал от меня, что Газиза Ахметовна тяжело болеет и что ее жизнь зависит от заморского чудо-аппарата, Президент обещал помочь. Через два дня в театр позвонил помощник Президента Имангали Тасмагамбетов. Он просил заехать в здание Администрации Президента и забрать аппарат. Но техника не поставила мою жену на ноги – было уже поздно, болезнь успела зайти слишком далеко, но у Газизы так счастливо светились глаза! Нурсултан Абишевич очень уважал ее, при встречах он всегда говорил, что мой талант как режиссера во многом проявился благодаря супруге. Он так и говорил: «Цени и люби Газизу Ахметовну».
...Ее неожиданная болезнь, обрушившись в одночасье, почти парализовала нас. Спор между жизнью и смертью закончился почти молниеносно. А ведь у нее было так много планов...» (Из неопубликованных воспоминаний Азербайжана Мамбетова.)

Для друзей они были Галочкой и Азиком
– Психологи, говоря о семье, все сводят к одному рулевому качеству – кто-то из супругов должен уступать позиции, иначе семья развалится, – продолжает Алиби Мамбетов. – Мои родители оба были лидерами. Папа мог поссориться с кем угодно, но пробить мамино терпение не удавалось никогда. Нет, говорят, мама, бывало, уходила с детьми к родителям, но я не запомнил такие моменты. Наверное, был слишком мал. Когда мы уже подросли, отец, видимо, понял, что дети все уже понимают и доводить жену до ухода из дома не стоит.
Однажды, придя домой, я услышал шум: папа что-то объяснял маме. «Идиот он и есть идиот», – неслось из кухни. Оказывается, папу вызывали на ковер в райком. Один актер пожаловался, что Мамбетов обозвал его. А папа, вместо того чтобы покаяться, заявил: «Ну что я могу поделать, если он на самом деле идиот». Его увещевают: «Азеке, нельзя же так, надо выбирать слова помягче». Мама, уговаривая его быть терпимее, говорила, что райком – это уже опасно. Но отец стоял на своем. Вне сцены отец был добрый и отходчивый человек, который отдавал актерам душу. Таланты самых ярких из них – Асанали Ашимова, Ануара Молдабекова, Фариды Шариповой – расцвели при нем. Будучи не просто главным режиссером Театра имени Ауэзова, но еще и депутатом Верховного Совета республики, а потом и СССР, членом Бюро ЦК Компартии Казахстана, он добывал бездомным актерам квартиры, при нем они получали звания, а театр выезжал на гастроли в дальнее и ближнее зарубежье.
Друзья отца и матери были им под стать. В доме у нас бывали Андрей Миронов, Михаил Ульянов, Олег Табаков, Софья Губайдуллина, Родион Щедрин, Александра Пахмутова… Когда тяжелобольной Олег Ефремов последний раз в своей жизни решил навестить Казахстан, чиновники от искусства стали готовиться к пышному приему. А Ефремов, сойдя с трапа самолета, сказал встречавшим: я приехал к своему другу Азику.
Когда я с родителями ездил в Москву, всегда удивлялся: каким почетом и уважением их там окружают. В Союзе театральных деятелей Москвы все вставали с места и предлагали присесть к ним. Точно так же с мамой на композиторских пленумах и съездах. Ее тоже, едва она появлялась, тут же окружали известные люди: Газиза Ахметовна, Галочка, Галя...
В среде москвичей и мама и папа чувствовали себя органичнее, чем дома, в Казахстане. Здесь они были внутренне одиноки. Такие личности, как мои отец и мать, похожи, как сказал кто-то из великих, на свет далекой звезды, которая манит нас, завораживает, но понять, глубоко проникнуть в ее духовный мир невозможно – слишком высоко она стоит над обычными людьми…
Разия ЮСУПОВА