Свидетели истории

В этом году исполняется 30 лет декабрьским событиям в Алма-Ате

8 001

Участники декабрьских событий 1986 года поделились своими воспоминаниями и рассказали о своей общественной работе. В этом году исполняется 30 лет декабрьским событиям в Алма-Ате. Годовщина совпадает с 25-летием независимости страны, эксперты подчеркивают – между двумя этими важными датами есть непосредственная связь, декабрьский выход молодежи на площадь 30 лет назад стал первым шагом к развалу советской системы и обретению независимости нашей страны. На эту тему мы поговорили с участниками декабрьских событий 1986 года – председателем республиканского объединения «Желтоксан акикаты» Болатом Корымбаевым и желтоксановцем Абдрашитом Бакирулы.

8 003

– Расскажите, пожалуйста, о событиях 30-летней давности. Как все происходило?
Болат Корымбаев:
– Мы были молодыми, только что окончили институт, устроились на работу. В тот день по радио передавали, что сняли Кунаева. После этого молодежь пошла на площадь Брежнева (ныне площадь Республики. – Прим. ред.), мы решили задать власти вопрос: почему был снят Динмухамед Ахмедович? Требовали, чтобы он вышел к нам и все объяснил. Но никто не выходил. После этого начались общеизвестные события, на площадь стала стекаться молодежь, сначала 100 человек, потом 200, 300, 1000 и так далее.
Абдрашит Бакирулы:
– Это был обычный день, 15 числа на работе выдали аванс, а на следующий день позвонил мой друг, сказал, давай где-нибудь посидим. Я пришел к нему, он вышел с работы, идем по городу, везде все закрыто, в том числе и магазины. Это показалось все очень странным, тем не менее, ничего не подозревая, потихоньку добрались до площади.
Б.К.:
– Люди уже начинали стягиваться, лозунгов еще не было. Молодежь собиралась с помощью беспроводного телефона, слух распространялся очень быстро, кто-то пришел на площадь из чувства долга, кто-то – из любопытства. Но в конечном итоге все прониклись общим настроением возмущения по поводу политики Москвы.
Это было время перестройки, беззаботная молодежь не подозревала, что горбачевская власть так жестоко отреагирует на их выход. С перестройкой люди почувствовали вкус свободы, надеялись на диалог с властью.
К нам вышли, но не Кунаев, а другие представители центрального аппарата, мы же хотели говорить с Кунаевым.
Потом мы увидели, что начали стягиваться силы милиции, а затем и воинские подразделения. И все происходящее начало приобретать угрожающий для собравшихся характер. Иными словами, не нашелся человек, который смог бы убедить людей, чтобы они тихо и мирно разошлись. Диалога с народом не было. А потому люди стояли до конца, пока не начались провокационные действия.
А.Б.:
– Я помню, как 16 декабря в 21.00 начались поджоги колес автозаков, которые стояли ближе к улице Фурманова, а с противоположной стороны стягивались пожарные машины.
К ночи уже начались беспорядки, толпа стала неуправляемой, это были самые настоящие революционные действия.
– А какие у вас были мысли, вы не пожалели, что пришли на площадь, не хотелось уйти?
Б.К.:
– Нет, мы хотели поддержать Кунаева, считали, что его незаслуженно обидели. При этом думаю, что большинство собравшихся на площади не возражали, чтобы его освободили от должности, но хотели, чтобы это было сделано открыто и его место занял достойный лидер, хорошо знающий республику. Нужно было Кунаева отправить на пенсию с почетом, а народу разъяснить ситуацию – озвучить объективные причины отставки уважаемого в Казахстане руководителя.
И тогда таких массовых выступлений не было бы, власть в республике сменилась бы мирным путем.
Но что произошло, то произошло. Людям на площади было обидно, горько, что с ними не считаются, что власть обращается с ними так, как ей угодно.
– Какими для вас были последствия?
Б.К.:
– На площади стояло порядка 30 тысяч человек, для всех последствия были разными. Конечно, 30 тысяч человек сразу арестовать невозможно, но тем не менее кто-то попался, оказался в тюрьме. Органы внутренних дел проявили хитрость. Ночью начали поливать площадь, было морозно, асфальт стал скользким, люди падали, и тут же их арестовывали, загружали в машины, вывозили за город, в район Чемолгана, Коктобе, и выбрасывали, потому что сажать их было уже некуда, все милицейские участки были заполнены декабристами. Людей били по голове, по другим частям тела, досталось большинству протестующих.
– И что дальше, вам же нужно было как-то появиться на работе? Чем вы объяснили травмы?
А.Б.:
– На работе сказали, что подрались, шли по улице – и нас избили. Вот так и объясняли следы от побоев. Я тогда работал искусствоведом на художественном комбинате «Онер». Мы с моим коллегой Олегом Кошкиным в те дни формально находились в командировке под Ушаралом, но Олег предложил перед Новым годом сделать себе отпуск, мы досрочно справились со всеми делами и спокойно приехали домой, чтобы 23 числа появиться на работе.
Таким образом, 16 декабря я официально был в командировке. В запасе было еще несколько дней, и после декабрьских событий я уехал к родственникам в Баканас, там переждал, а 22 числа вернулся.
– А нужно было уезжать?
Б.К.:
– Нам сказали, что начались массовые облавы, людей ищут по фотографиям и кадрам кинохроники, которые спецслужбы сделали на площади. Поэтому мы перестраховались и уехали на несколько дней, а потом вернулись.
– У вас поменялись взгляды на жизнь после тех событий?
Б.К.:
– Мы были в испуге, нас контролировали, домой приходил участковый. Жизнь шла своим чередом, но было боязно. Страх присутствовал до конца существования СССР. Никто в те годы о тех событиях открыто не говорил, так как пятерых или шестерых участников событий приговорили к смертной казни. Но, извините, что они такого сделали, чтобы кара бала такой суровой? Они никого не убили.
Это наказание довлело над каждым.
Активные поиски руководителей восстания длились около шести месяцев, но их так и не нашли, вероятно, организаторов не было, это было спонтанное волеизъявление народа.
– Стоя на площади, вы верили, что к вам прислушаются?
Б.К.:
– Верили, потому что для этой веры были предпосылки, Горбачев себя показывал человеком, который считается с народом, прислушивается к мнению людей. Но, увы, на словах было одно, а на деле оказалось совсем другое. Партия не захотела учитывать волеизъявление народа.
– Кого вы тогда хотели видеть у руля республики?
А.Б.:
– Казахстанца, вне зависимости от его национальности, человека, который бы со знанием дела и с уважением к народу смог провести реформы.
Б.К.:
– Мы многонациональная республика. Не имеет значение этническая принадлежность человека, на площадь выходили люди разных национальностей, я это хочу подчеркнуть.
– После декабрьских событий появилось ощущение, что Советский Союз прекратит существование?
Б.К.:
– Оно появилось, когда волны протеста прокатились и по другим республикам. Нужно было переформатировать страну, но в Москве не хватило политической воли для составления нового союзного договора.
– Когда стали изучать события, произошедшие в декабре 1986 года?
А.Б.:
– Мухтар Шаханов возглавил движение желтоксановцев, он выступил на съезде в Москве, и после этого сняли обвинение в национализме. Выступление не было нацио­налистическим, оно было политическим. Тогда и началось изучение тех событий.
– Сколько сейчас организаций желтоксановцев?
Б.К.:
– В Алматы – девять, в Астане – одна организация, из них «Желтоксан акикаты» – объединение республиканского уровня.
– Какие задачи перед собой ставят эти организации?
Б.К.:
– Задачи совпадают с идеей Президента «Мәңгілік Ел». Нашу независимость нужно беречь, передавать из поколения в поколение. Об этом мы говорим с молодежью.
– Какие вопросы интересны студентам и школьникам?
А.Б.:
– Встреч с молодежью проводится много, говорим о межнациональном согласии, советуем им осваивать языки, учиться на благо страны. Хотим поблагодарить наши государственные, республиканские органы, алматинский акимат за поддержку ветеранов Желтоксана.
Б.К.:
– Страна делает многое для желтоксановцев, и это очень хорошо. Вместе с тем хотелось бы, чтобы ветераны Желтоксана обрели государственный статус, в социальном плане это бы им очень помогло, хотя повторюсь, что и так для нас государством делается многое.

8 002
Юрий КАШТЕЛЮК
Фото Юрия ВЫБЛОВА